Столкнувшись с подобным, Люсиан едва не дал волю своей скрытой шаловливой натуре — на язык готово было сорваться «на службу народу» в качестве ответа, но он вовремя взял себя в руки. Слегка наклонившись, он помог Боку подняться и мягко произнёс: «Это долг каждого порядочного человека.»
Неужели кучер в Королевстве Холм способен на столь драматичный жест — неужели из-за всеобщей любви к опере?
У Бока не было поэтической души — он твердил одно и то же: «благодарность», «спасибо», «надежда», «выживание», «фермер», «урожай». Пробормотав это несколько раз, наконец опомнился и поспешно произнёс: «Мистер Эванс, пожалуйста, садитесь в карету. Приношу извинения за потраченное вами время.»
«Ничего страшного — видишь, мы никуда не спешим.» Люсиан рассеянно огляделся по сторонам и заметил, что множество пассажиров, садящихся в поезд и выходящих из него, с любопытством смотрят в их сторону, не понимая, почему Бок совершает жест, напоминающий молитву в церкви, покаяние или формальную аудиенцию у папы римского или короля. Неужели какой-то монарх тайно прибыл по магическому паровозу?
Под водительством Бока Люсиан и Артур поднялись в карету, расписанную королевским пурпурным гербом, а охрана Артура рассредоточилась вокруг.
«Этот деревенский неуч и впрямь ничего не видел в своей жизни — ради одного урожая воздаёт подобную честь человеку, не имеющему на то права, совершенно не соблюдая приличий и позоря королевский дом!» — с досадой подумал Артур, а затем, сложив лицо в приветливую улыбку, воспользовался моментом, чтобы тихо польстить Люсиану: «К счастью, мы на платформе «Шестилучная звезда», и простым людям сюда доступ закрыт — иначе, увидев, как он оказывает тебе такую честь, Эванс, его бы бросили в тюрьму. Урожай — ведь это самое заветное желание каждого фермера. Ты принёс им урожай — а значит, стал для них Ангелом Урожая.»
Люсиан, словно способный видеть насквозь, посмотрел на деревянную перегородку, разделявшую кузов и кучерское место, и улыбнулся: «Согласно некоторым историческим документам, после основания Церкви Истины среди людей вслед за ней появились божества Смерти, Солнца, Луны, Жизни и Урожая (Охоты), которые постепенно порождали всё более многочисленных и разнообразных богов. А ныне от них остались лишь полтора-два десятка государств к северо-западу от Тёмных Гор.»
Поклонение богам зародилось в незапамятные времена, однако ещё до того, как маги заняли доминирующее положение, оно было практически полностью истреблено жестокой средой, кишащей ужасными тварями. Дошли лишь легенды и отдельные росписи на стенах пещер. Люди же тогда находились на средних и нижних ступенях пищевой цепи, пока некоторые от природы одарённые сильной духовной силой люди не постигли искусство подражания структурным узорам магических созданий и иным способам колдовства. Лишь после этого начался их медленный подъём.
На протяжении последующих долгих лет в Магической Империи не оставалось ни малейшего следа богов и церквей. Желая проводить подобные исследования, приходилось атаковать другие разумные расы или исследовать инопространство.
Когда Церковь Истины вышла на поверхность, вместе с ней появились и церкви, поклонявшиеся иным богам. Вместе они обрушили Магическую Империю, но вскоре окрепшая Церковь Истины развернулась и уничтожила их. Лишь несколько государств к северо-западу от Тёмных Гор избежали разгрома и впоследствии сосуществовали с государствами иных рас в хрупком равновесии.
Услышав, как Люсиан рассуждает на эту тему и к тому же характеризует богов как «разнообразных», Артур не посмел вставить ни слова. Хотя он открыто общался с магами и после пересмотра Доктрины Божественного Дара Жизни испытал серьёзные сомнения в Церкви, его вера вновь была поколеблена, — но перед Богом Истины воспитание, полученное с детства, всё ещё внушало ему немалое благоговение.
Люсиан заметил его выражение и непринуждённо перевёл тему на Компанию «Минералы и Урожай», и тотчас же атмосфера между ними стала безмятежной. Беседа лилась легко и непринуждённо...
Местом для вечернего банкета послужила частная вилла на берегу реки Вирозы в городе Лентат — обращённая фасадом к реке, переливавшейся мелкими золотыми искрами, словно светящейся лентой, и укрытая за цветущим естественным садом. Вид был пленителен.
На вилле Люсиан вновь встретил дядю Наташи, принца Патрика. За полтора года он ещё более постарел и похудел — не похожий на человека в расцвете сил, он скорее напоминал дряхлого старца.
«С возвращением, Эванс. Ты прибыл гораздо раньше, чем я ожидал.» Патрик стоял на балконе с бокалом красного вина, окружённый несколькими слугами, и наслаждался прохладным ветерком с реки. — «Я всегда мечтал путешествовать по континенту, как ты, — побывать в разных местах, увидеть нравы разных народов. Но здоровье мне это не позволяет. Кстати, как моя дорогая племянница? Живёт ли она счастливо? Не подросла ли снова?»
Люсиан улыбнулся: «Ваше Высочество, Наташа давно уже перестала расти, но постепенно выбирается из прежней тени.»
После неторопливого разговора о Наташе, об Алторе и о впечатлениях от путешествий Патрик хлопнул Люсиана по плечу: «Эванс, идём со мной. Перед началом банкета я хочу познакомить тебя с несколькими друзьями.»
Сегодня он выглядел бодро — без привычных частых кашлей.
Проводя Люсиана через банкетный зал, принц Патрик незаметно кивнул нескольким вельможам, а затем вошёл в гостиную. За ним следовали три безупречно одетых дворянина и мужчина средних лет в чёрных мантиях мага.
«Это граф Хенсон, канцлер казначейства Королевства.» Патрик без тени высокомерия указал на старика в белом парике, обладавшего острыми голубыми глазами.
«Это герцог Рассел из Вульфбурга, а это герцог Джеймс из Пеффеса. Оба — влиятельные члены Дворянского совета.»
Вульфбургский и Пеффеский уезды были одними из наиболее процветающих в Королевстве Холм. Оба герцога, каждый управлявший своим владением, выглядели в расцвете сил: один — со золотистыми волосами до плеч, красивый и величественный, другой — с свирепой наружностью и наголо сбритой головой. Но, как Люсиан знал, на деле оба были немолоды — поддерживать юный облик им позволял статус Небесных Рыцарей.
Наконец Патрик с лёгкой улыбкой указал на чёрноволосого и черноглазого мага: «Это барон Гаррисон из Королевской Магической Палаты, также член Дома Чародеев и Дворянского совета. Известный иллюзионист и алхимик. Ты о нём наверняка слышал, Люсиан?»
Люсиан слегка кивнул, подтверждая, что действительно слышал. Согласно негласному соглашению между Церковью и дворянством, при наличии другого наследника маг не мог унаследовать титул — максимум, на что он мог рассчитывать, — это стать членом совета того или иного уровня. А поскольку понятие «другой наследник» толковалось весьма широко, право наследования имели даже далёкие родственники с очень отдалёнными кровными узами. Поэтому по сути ни один маг не мог унаследовать родовой титул — в лучшем случае, став дворянином, он мог затем изучать магию. Лишь немногие счастливцы при стечении благоприятных обстоятельств унаследовали титул, оставаясь магами, — как, например, барон Гаррисон перед ним.
Ещё больше зависти у других магов вызывало то обстоятельство, что, унаследовав титул, он был лишь магом пятого кольца, однако благодаря обширному состоянию баронии и собственным способностям за пятнадцать лет сумел достичь высшего ранга.