В глазах зрителей на трибунах
Но Лорист по-прежнему стоял на помосте незыблемо, как гора, и взгляд у него был твёрдый. Правая рука из-за раны в боку не могла развернуться — она просто свисала, и сила в неё возвращалась лишь изредка, когда он перехватывал меч в обе руки. Левая же рука с длинным мечом действовала свободно: отбив, поддев, блок, заслон, отвод, накрутка, мах, рубка, укол, обвив, тычок, зацеп — все приёмы фехтования он выполнял виртуозно и естественно, ничем не уступая правой руке.
Перед яростными и буйными атаками противника Лорист стоял, как гордая сосна в бурю, — никакой ветер и дождь не могли её склонить, — или как незыблемая прибрежная скала: какими бы свирепыми ни были валы, в итоге они лишь разбивались о неё в прах, не причиняя ей ни малейшего вреда.
Противник тоже тяжело дышал — непрерывный шквал атак вымотал и этого мечника пика Серебряного ранга. Он пользовался двуручным мечом и от природы был силён в нападении, а не в защите. То, что Лорист в течение десяти с лишним минут левой рукой выдержал его натиск, поразило соперника до глубины души. Что среди коллег по академии, что среди тех, с кем он сталкивался в странствиях, под его яростным напором выдерживали так долго единицы. А ведь сейчас перед ним стоял лишь мечник ранга
— Ты что творишь?! Идиот! Не давай ему отдышаться! Маневрируй, заходи этому ублюдку в спину! Он истекает кровью! Долго ему не продержаться! Нападай, не останавливайся, поднатужься — и мы победим! Вперёд!
С трибуны разносился разъярённый рык ректора Уэстона из Академии Святого Масо. Этот господин ректор давно усидеть на месте не мог: вскочив, орал во всё горло, размахивая руками, и совсем не считался ни со своим положением, ни с косыми взглядами окружающих.
Сегодня был день межакадемических поединков, и пятнадцатой по очереди академией оказалась как раз заклятый враг
Серебряный наставник, послушав окрики Уэстона, начал нарезать круги вокруг Лориста, выискивая удобный момент для атаки. Лорист отвечал ему просто: опираясь на левую ногу, едва заметно ставил правую — и оставался лицом к лицу с противником, не давая зайти себе сбоку.
— Атакуй! Что ты копаешься?! Этот ублюдок уже не способен отвечать! Скорее же! Сейчас победим! — снова замахал руками с трибуны Уэстон.
— Х-ха! — пронзительно вскрикнул серебряный наставник и ринулся вперёд.
— Хмф, — Лорист холодно фыркнул, не отступив ни на шаг, и левой рукой легонько повёл длинным мечом — прямо туда, где в строе клинка противника зияла прореха.
Серебряный наставник сменил приём — заменил укол боковым взмахом. Лорист отвёл меч наискось — и принял удар клинок в клинок.
«Дзынь, дзынь, дзынь…» — клинки сталкивались, как молот по наковальне: часто и звонко. После доброго десятка приёмов серебряный мечник отступил, опёрся на меч, чтобы перевести дух; а Лорист выглядел ещё более измождённым, тело его покачивало из стороны в сторону.
— А-а! Атакуй, скорее атакуй, у него уже нет сил, он сейчас сдохнет! Ха-ха! — Уэстон на трибуне был готов в пляс пуститься: размахивал руками, заходился от радости, лицо у него полыхало.
Серебряный наставник снова бросился в атаку: двуручный меч полосовал воздух размашисто, горизонтально и вертикально, рисунок боя широкий, амплитудный.
Лорист отбивал и парировал, оборонялся плотно — и комар носа не подточит, — только сила в его левой руке слабела с каждым ударом.
В душе серебряного наставника вспыхнула радость. Он коротким, мощным движением «снял» меч Лориста снизу вверх — со звоном клинок Лориста отлетел в сторону, открыв брешь.
Двуручный меч обрушился прямо сверху вниз — Лорист уже не успевал вернуть свой клинок в защиту.
— Победа… — серебряный наставник выдохнул с облегчением.
— Победа в кармане! — Уэстон на трибуне сжал кулаки.
……
Лорист отступил на один шаг…
Это был последний поединок с Академией Святого Масо, и от начала прошло уже почти пятнадцать минут. Все эти пятнадцать минут Лорист принимал на себя обрушивавшийся на него ливень атак, не отвечая ни одним выпадом, — только защищался: стоял на месте, не делая ни шагу, вёл одну сплошную пассивную оборону. В круговороте стремительных нападений и плотной защиты все настолько забылись, что упустили из виду одно: Лорист может двигаться. Забыл об этом и его противник, тот серебряный наставник.
Лорист отступил всего на шаг — и двуручный меч, чиркнув по самой одежде, обрушился прямо на доски помоста. Отброшенный левой рукой Лориста длинный меч описал в воздухе изящную дугу — и легко, почти невесомо, лёг на шею серебряному наставнику.
……
— Наставник Лок побеждает! — громко объявил
«Бух!» — двуручный меч серебряного наставника выпал у того из рук и грохнулся на пол. Он закрыл лицо ладонью, и слёзы потекли по щекам непрерывным ручейком; он расплакался прямо на помосте.
На трибунах поднялись разочарованные проклятия, восхищённые возгласы, потом раздались аплодисменты — сначала одиночные хлопки, потом они слились в единый гул, заполнивший весь крытый тренировочный зал. Зрители оказывали Лористу почёт — почёт человеку, который, будучи раненым, продержался до конца и не проиграл ни разу.
Уэстон всё ещё стоял, стиснув кулаки, неподвижно на трибуне. От великой радости — к великой скорби, из рая — в преисподнюю: такая стремительная перемена не укладывалась у него в голове. Глаза налились кровью, на лбу вздулись жилы, на лице застыло свирепое выражение — и он, как заговоренный, бормотал себе под нос: «Да как ты мог отступить, как ты мог отступить…»
Несколько наставников и помощников из Академии Святого Масо хотели было подойти и его утешить, да побоялись, что и им достанется, — и стояли рядом, тупо наблюдая.
Серебряный наставник на помосте и сам понял, что плакать на глазах у всех стыдно. Он смахнул слёзы, развернулся и пошёл вниз; даже двуручный меч, валявшийся на полу, не подобрал. Не успел он сделать и нескольких шагов, как за спиной поднялся шум. Обернувшись, он увидел: наставник Лок не выдержал — повалился наземь и потерял сознание. Несколько учеников Академии Зари суетились вокруг — кто подхватывает, кто кричит, — в спешке искали носилки, чтобы отнести его в медпункт.
Это окончательно сразило серебряного наставника. «Если бы я послушался ректора и затянул бой… Если бы я не торопился с атакой, не гнался за быстрой победой, а продержался ещё чуть-чуть… Победителем оказался бы…» В тот миг серебряный наставник почувствовал такую обиду и такое раскаяние, что не сдержался — рухнул на колени прямо на помосте и громко зарыдал…
Картина того, как Лористу стало плохо и его уносят с помоста на носилках, ещё сильнее ударила по сидевшему на трибуне Уэстону. Самую малость не дотянули! Совсем чуть-чуть! Стоило ещё немного выдержать, перестать атаковать — и Лорист сам бы свалился! Грудь у Уэстона так распирало, что воздух застрял там и не выходил. В порыве ярости он внезапно схватил стул и принялся со страшным грохотом колотить им по соседним креслам, так что окружающие с перепугу разбежались, посчитав, что он сошёл с ума…
Тэрман, велев стражникам стоять у дверей и не пускать посторонних, лишь после этого вошёл в медпункт. В медпункте, как и ожидалось, стоял полный «куриный переполох»: Лорист одной рукой стаскивал с себя повязки, а другой костерил Толстяка Ши. А во всём виноват сам Толстяк Ши: с утра он раздобыл два свиных мочевых пузыря, налил в них куриной крови и непременно настоял, чтобы их прибинтовали под повязки, — мол, так после бурных движений «кровящие» раны будут выглядеть убедительнее, и обман получится профессиональнее. Лорист тогда не стал возражать — согласился.
Но свиные пузыри лопнули, куриная кровь окрасила повязки, и со стороны действительно выглядело очень правдоподобно. Зато большая часть крови засохла прямо на повязках, и тело от этого нещадно зудело и чесалось. На помосте Лорист терпел из последних сил — едва-едва удержался, чтобы не запустить руку под бинты. А зрители, видя его бледное лицо и обильный пот, считали, что у него обострились раны, — кто бы мог подумать, что весь этот пот выдавил из него зуд!
Кое-как сорвав с себя повязки и в волю как следует почесавшись, Лорист наконец перевёл дух:
— Я чуть не сдох от зуда! Не думал, что чесаться может быть так мучительно. На помосте я готов был попросить соперника воткнуть мне меч прямо в то место, где чешется.
Тэрман вынул из ведра с горячей водой тонкое льняное полотенце, отжал его и, подойдя, стал крепко вытирать с тела Лориста засохшую куриную кровь, попутно говоря:
— С утра повязки наложили слишком туго — кожа не дышала. Кровь вытекла, окрасила бинты, а остаток засох и от трения о кожу превратился в пыль — забилась в поры. Как тут не чесаться? И то хорошо, что ты сумел вытерпеть до конца поединка.
— А вот выступление в последнем бою у тебя было поистине блестящим. Если бы я не знал, что ты не ранен, я бы и сам поверил, что ты вот-вот сляжешь. А этот «шаг назад» — как ты до него додумался? Все были уверены, что ты проиграл, — а ты этим самым шагом и переломил бой.
— Хе-хе, — улыбнулся Лорист. — Последний поединок я специально тянул так долго: создавал у всех впечатление, будто я не могу двигаться и могу лишь стоять и парировать на месте — словно стоит сойти с места, и я тут же проиграю и рухну. Каким бы свирепым ни был натиск соперника, я мог только стоять и принимать удары, не двигаясь. Растянув так бой, я добился того, что никто уже не ждал от меня внезапного движения, — и подходящий миг наступил. В фехтовании важен не только меч — голова не менее важна. Чем критичнее ситуация, тем спокойнее и яснее должен быть рассудок.
Тэрман молча задумался ненадолго: он понял, что Лорист сейчас наставляет его самого, — и от души произнёс: — Спасибо.
Когда Толстяк Ши вошёл в медпункт, все уже плотно сидели там и пили мэйкеси. Это ректор Левинс только что прислал Лористу — в награду за блестящее выступление в утреннем поединке с Академией Святого Масо, которое его, ректора, очень порадовало. Награду тут же конфисковали Тэрман и компания и, по принципу «в радости делимся вместе, а в трудности — давай ты один», прямо в процедурной медпункта взялись варить мэйкеси.
— Радостная весть! Радостная весть!.. — Толстяк Ши был в приподнятом настроении.
— Что за весть? Выкладывай, — сказал Тэрман.
— Малыш Лок ведь притворился, что потерял сознание, и его унесли с помоста на носилках — этим он добил людей из Академии Святого Масо. Тот серебряный наставник, что бился с ним, не выдержал — разрыдался на помосте, как ребёнок. А ректор Уэстон на трибуне просто взбесился: схватил стул, принялся всё крушить, в конце концов хлынула кровь горлом, и он повалился без памяти. Откачали его насилу. Когда ректор Левинс сажал его в карету, он, утешая лежавшего на носилках Уэстона, обронил: «Не беспокойтесь, счёт за разнесённое имущество мы пришлём в Академию Святого Масо». Услышав это, Уэстон снова выплюнул кровь и снова отключился. Я только что слышал: Уэстону придётся пролежать в постели не меньше полугода, прежде чем он встанет на ноги. Ну разве не радостная весть?
— Пф, для того старого хитреца наверху это и впрямь радостная весть, а нам с того что? — пренебрежительно сказал Тэрман.
Лорист допил свой мэйкеси и сказал Толстяку Ши: — Я в медпункте уже больше часа — пора меня вывозить домой.
И все снова намотали на Лориста повязки, уложили его на носилки и понесли через территорию академии в жилой квартал золотых наставников.
Толстяк Ши сказал: — Ректор Левинс решил, что завтрашний День Претендентов отменяется — на день, чтобы все поверили, будто ты и в самом деле ранен. И ещё разослал людей в оставшиеся двенадцать академий — договариваться, нельзя ли отложить межакадемические поединки на какое-то время. Те, конечно, не согласятся, но академии надо это сделать — старый хрыч сказал: уж играть, так играть до конца, ни одной щёлочки оставлять нельзя.
Лорист, прикрыв глаза, наслаждался покачиванием носилок и ругался себе под нос: — Один старый, один толстый — два хитреца. Чем дальше людей водите за нос, тем больше во вкус входите.
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
— Удар ладонью в затылок, потеря сознания. Победа наставника Лока. Следующий претендент, на помост! — громко объявил Толстяк Ши с помоста.
Этот проигравший претендент почему-то всё своё внимание сосредоточил на длинном мече Лориста — каждый его приём шёл против оружия, словно он поклялся непременно перерубить клинок. Лорист нарочно открывал на теле то одну, то другую брешь, пытаясь его заманить, но тот будто их и не видел — всецело пытался схлестнуться именно с мечом. Тогда Лорист подбросил меч вверх — и тот, как и следовало ожидать, по-дурацки задрал голову, провожая полёт клинка взглядом. В тот же миг Лорист сократил дистанцию и обрушил ему ладонь в затылок.
Проиграть так — обиднее некуда. Толстяк Ши еле сдерживал смех; распоряжаясь стражникам унести проигравшего, он одновременно быстрым шёпотом обратился к стоявшему рядом Лористу: — Следующий, кто выходит на помост, — тот самый Сантос Иэрта, ученик Святого Меча Бури из королевства Келия. Поосторожнее. Все предыдущие соперники по его указке нарочно навязывали тебе изматывающий бой, чтобы тебя вымотать. Меч у него очень быстрый…
Тем временем на помост поднимался молодой аристократ с длинным мечом в пышно украшенных ножнах. Встав напротив, он с подчёркнутой галантностью поклонился Лористу: — Любезный наставник Лок! Не ожидал, что вы и впрямь продержитесь на помосте до моего выхода и окажетесь передо мной — это для меня приятная неожиданность. Жаль только, что наставник ранен и не сможет дать мне бой в полную силу — поистине досадно.
Лорист лишь повёл мечом в руке — мол, хватит трепаться, нападай.
Однако молодой аристократ всё стоял на месте и не переставал говорить: — Наставник Лок, расставание три года назад врезалось мне в самое сердце. Все эти три с лишним года, стоило мне вспомнить тот урок, что вы преподали ученику, я ворочался без сна. Чтобы отблагодарить вас за науку, я день и ночь упорно тренировался, и в голове у меня была одна мысль…
— Кхе-кхе-кхе, — Лорист наконец не выдержал, нарочито откашлялся и оборвал его болтовню: — Послушай-ка, как тебя там — Икита, что ли? Точно, Икита. Ты что, собираешься так и стоять и атаковать меня своим занудством, пока я сам не сдамся?
— Чёрт! Я ведь говорил тебе — парня зовут Сантос Иэрта! Сколько раз повторял: «поосторожнее», а ты ни в зуб ногой и даже имя запомнить не можешь! — выругался Толстяк Ши с помоста.
Молодой аристократ по имени Сантос Иэрта мигом залился краской. Оказывается, наставник Лок вообще его в грош не ставит — даже имени правильно не выговорит. А он-то думал, что давит на Лориста, — и стоит на помосте, как идиот, выпячиваясь почём зря.
«Шуссь!» — Иэрта выдернул меч из ножен: — Ну, раз так — ученик не будет сдерживаться.
Не успели отзвучать его слова, как сияние клинка хлынуло из его меча, словно полотно белого шёлка, быстрее молнии.
Лорист сосредоточил взгляд, и его длинный меч в левой руке хлестнул в ответ. «Дзынь, дзынь, дзынь!» — звон сталкивающихся клинков не прекращался; за одно короткое мгновение их мечи скрестились больше десятка раз.
Меч у этого Иэрты и впрямь был быстрый — только пользовался он в основном уколами и поддевающими приёмами, а вот рубящие и рассекающие удары применял редко. Так он, конечно, выигрывал в скорости — но фехтование выходило однообразным и негибким. А под динамическим зрением Лориста даже самый стремительный клинок не мог скрыть траекторию своего движения — и Лорист без особого труда отбивал одну волну атак за другой.
Иэрта выкладывался без остатка. Сияние его клинка кружилось вокруг Лориста, осыпая холодными искрами и обтекая его фигуру.
В глазах зрителей на трибунах Лорист походил на крохотную лодочку среди штормовых валов — мгновение неосторожности, и лодка опрокинется, унеся жизнь хозяина.
А в глазах самого Иэрты Лорист, очевидно, действовал с большим запасом: его молниеносное фехтование не представляло для противника ни малейшей угрозы. Каждый раз, когда удар вот-вот должен был достать цель, Лорист едва заметно покачивался и проскальзывал — и его укол неизменно расходился на волосок, скользил мимо силуэта.
Чем дольше длился бой, тем холоднее становилось на сердце у Иэрты. Он думал, что после трёх лет каторжного труда расправа над Лористом будет ему по плечу — а оказалось, что Лорист куда сильнее, чем он представлял. Взгляд его остыл: похоже, придётся пускать в ход тот самый приём. В глазах Иэрты проступило зловещее, ядовитое выражение.
Иэрта внезапно сменил рисунок боя: пошли сплошь рубящие и рассекающие удары. Лорист небрежно ставил блок — посмотрим, мол, какие ещё фокусы он покажет.
Иэрта вывернул руку — и его длинный меч обухом ударил по лезвию клинка Лориста. С тонким звоном меч Иэрты переломился у самой рукояти.
Лорист на миг опешил: как это вдруг его меч сам собой переломился? А Иэрта, сжимая в руке рукоять, всё так же ринулся прямо на него.
Меча у того уже нет — куда же он лезет? Не успел Лорист понять, что происходит, как раздался резкий свист — из рукояти Иэрты вылетел синевато-блестящий клинок и стремительно понёсся прямо на него…
Этот приём был совершенно неожиданным — никто и подумать не мог, что в мече у Иэрты спрятан другой клинок, да ещё и отравленный…
Лорист стремительно откинулся назад. В его динамическом зрении отравленный клинок медленно вырастал перед глазами; глубоко вдохнув, Лорист на полную силу опустил голову ещё больше чем на цунь — отравленный клинок прошёл, едва не задев кожу лица, и в нос ударил душный, гнилостный смрад.
— Бах! — Лорист, разъярившись до предела, рыбкой рванулся вверх и одним пинком сшиб с помоста Иэрту, который уже радовался, что отравленный клинок попал в цель, — у того хлынула кровь изо рта и носа, и он повалился без сознания. После чего Лорист подозвал Толстяка Ши, чтобы тот убрал отравленный клинок, вонзившийся в доски помоста.
Толстяк Ши сказал: — Брат, твой удар был слишком жёстким — у этого Иэрты грудина в крошку. Даже если его вылечат, он останется калекой: совершенствоваться в
Лорист с каменным лицом бросил: — А следующий претендент? Пусть поскорее выходит.
……