Граф Кобили яростно топал ногами под стенами Гердоса…
С тех пор как два дня назад он отправил небольшой отряд копейщиков обратно в Гердос за продовольствием и деньгами, граф не мог отделаться от тревоги — словно вот-вот должно было случиться что-то скверное.
Положение на поле боя складывалось крайне неблагоприятно. Из более чем двух тысяч крестьян-ополченцев, собранных вассальными лордами, погибли уже свыше пятисот — почти четверть. А вот батальон гарнизона и пять рот копейщиков за эти два дня потеряли всего по десятку-другому человек и по-прежнему сохраняли боеспособность.
За два дня удалось взять лишь три лагеря, а впереди ещё пять. Крестьяне, составлявшие главную ударную силу при штурме укреплений, уже в открытую саботировали приказы — слишком велики были потери, а обещанного жалованья всё не видать. Недовольство кипело. Приказы наступать исполнялись вяло и с великими проволочками, и лишь под угрозой копейщиков людей удавалось гнать вперёд.
Граф Кобили понимал, что так дальше продолжаться не может. Даже рыцари, присланные вассальными лордами для командования крестьянским ополчением, посматривали на него странно — будто и впрямь поверили слухам о том, что он намеренно использует положение, чтобы ослабить силы своих вассалов.
В лагере оставалось припасов всего на три дня, и тревогу графа усиливало то, что за эти двое суток он не получил ни одного известия из Гердоса. Это было крайне странно! Гердос находился недалеко от Мозских холмов — курьер с двумя лошадьми на смену доскакал бы за семь-восемь часов. Тем более что он отправил туда отряд копейщиков для подвоза припасов — значит, уже на следующий день должен был получить ответ из Гердоса с указанием, когда выступит обоз. А теперь — ни звука. Скорее всего, случилось что-то неладное.
Сидеть на месте граф Кобили больше не мог. Помявшись, он решил возвращаться. Всё продовольствие он оставил батальону гарнизона, а рыцарей, присланных вассальными лордами, позвал к себе, мягко поблагодарил и поручил им помогать гарнизонцам в охране лагеря, а всё остальное обещал решить по возвращении.
Граф Кобили выступил к Гердосу ночью, взяв с собой пять с половиной рот копейщиков, рассчитывая по возвращении доукомплектовать две роты до полного состава. В то же самое время
На рассвете граф Кобили с копейщиками подъехал к воротам Гердоса и, увидев на стенах флаги с бычьей головой — гербом рода Кобили, — несколько успокоился. Он велел стучать в ворота. После ночного перехода люди и лошади были вконец измотаны — всем не терпелось наконец отдохнуть.
Кто бы мог подумать: сколько ни кричали посланные к воротам копейщики, что граф вернулся в город и требует опустить мост и открыть ворота, — несколько караульных на стенах оставались совершенно невозмутимы. Напротив, они указывали вниз на прибывших, а кое-кто даже натянул лук и направил стрелу, готовясь к обороне.
Поначалу граф Кобили был в приподнятом настроении: он решил, что эти караульные на стенах проявляют должную бдительность и заслуживают поощрения. Однако спустя полчаса ожидания под стенами он почуял неладное, а затем на стене показалась большая толпа, и во главе её стоял тот самый золотой наёмник Фалея, которого держали в каторжном лагере и который отказывался служить графу.
Когда Фалея поднялся на стену и громко объявил графу Кобили и его копейщикам, что Гердос находится под его контролем, граф словно бы оказался во сне. Он никак не мог взять в толк, как Фалея, будучи пленником, ухитрился отнять у него Гердос. В ярости граф указал на знамёна с бычьей головой, развешанные на стенах, и спросил Фалею: раз тот утверждает, что захватил Гердос, то почему на стенах по-прежнему реет флаг с бычьим гербом рода Кобили?
Фалея смущённо улыбнулся графу и сказал, что дел было слишком много, он не успевал и забыл пустить флаги с бычьей головой рода Кобили на туалетную бумагу — приносит свои извинения. Сказав это, он тут же приказал снять все флаги и отнести в отхожее место на хранение.
Графа Кобили это так взбесило, что он едва не выплюнул кровь на месте. Стоявший рядом сын-полукровка Золотого ранга обрушил на Фалею потоки брани, крича, что граф столь высоко его ценил и так хорошо с ним обращался, а он воспользовался отсутствием графа, чтобы захватить Гердос, — негодяй неблагодарный, изверг бесчеловечный…
Фалея пришёл в неистовство: — Убить мою приёмную мать, держать мою семью в плену больше года — это, по-вашему, «ценить»?! Это, по-вашему, «хорошо обращаться»?! Перевернуть всё с ног на голову — нет предела бесстыдству! Тратить слов он больше не стал, взмахнул рукой и приказал стрелять. Под залпом более сотни длинных луков тот, кто только что неистово сыпал проклятиями, даже опомниться не успел, как получил три попадания. Если бы копейщики ценой своих жизней не прикрыли его и графа Кобили во время отступления, он, верно, лишился бы головы.
У городских ворот остался десяток с лишним тел копейщиков и их лошадей. Граф Кобили, отступив на расстояние выстрела, кипел от ярости и приказал немедленно рубить деревья и сооружать осадные лестницы для штурма.
Граф Кобили забыл об одном крайне важном обстоятельстве: рота копейщиков, вернувшаяся с ним, была вновь сформированной — это были вовсе не те закалённые ветераны, что годами сопровождали его в набегах на торговые караваны и участвовали в междоусобицах. Эти ребята вышли из каторжного лагеря меньше полугода назад и, обнаружив на стенах своих старых знакомых по лагерю, тут же принялись перекликаться. В считаных словах они выяснили, что Гердос уже захвачен.
С одной стороны, граф Кобили в ярости требовал штурмовать Гердос, с другой — копейщики, узнав, что их семьи в безопасности, ликовали и благодарили судьбу. Приказ графа о штурме был встречен молчаливым саботажем: не торопясь, копейщики провозились с утра до полудня, прежде чем сколотили всего три осадные лестницы.
Граф Кобили, ослеплённый яростью, жестоко выпорол нескольких подчинённых, заподозрив их в нерадивости, а затем приказал десятку с лишним непокорных копейщиков пойти в первой волне штурма.
Десяток с лишним копейщиков потащили к стене свежесколоченную лестницу. На стенах не выпустили ни единой стрелы — защитники спокойно подпустили их и позволили приставить лестницу и начать подниматься. Едва копейщики добрались почти до самого верха, как побросали оружие, забрались наверх с пустыми руками и кинулись в объятия к защитникам стены, принялись корчить рожи графу Кобили и громко его поносить.
Прямо на глазах у всех этот десяток с лишним копейщиков перешёл на сторону противника. А хуже всего было то, что они вместе с защитниками подтянули наверх ту самую осадную лестницу. Граф Кобили, увидев это, вытаращил глаза от бешенства, лицо его побагровело, и, разинув рот, он выплюнул кровь.
На сей раз среди вернувшихся с графом Кобили оказался ещё один незаконнорождённый сын Золотого ранга — куда более надёжный, чем тот, кто, сыпля оскорблениями со стен, получил три стрелы и был тяжело ранен. Увидев, что граф выплюнул кровь и потерял сознание, а рота копейщиков начинает шататься, он спешно собрал нескольких братьев Серебряного ранга. Прежде всего велел зарезать лошадей десятка с лишним перебежавших копейщиков, раздать конину и тут же раскладывать костры и варить мясо — надо было хоть как-то перекусить: после целой ночи и утра без еды все были голодны как волки и измотаны до предела.
Он принялся совещаться с братьями, как успокоить роту копейщиков. Горько было сознавать: из шестисот с лишним копейщиков, верных графу Кобили до конца, осталось не больше пятидесяти, да и все они — старые копейщики, многолетние верные слуги графа.
Когда граф Кобили наконец пришёл в себя, перед ним оставалось лишь два пути. О штурме города нечего было и думать — рота копейщиков могла взбунтоваться прямо на месте, и рисковать этим было нельзя. Первый вариант — вернуться в главный лагерь, соединиться с батальоном гарнизона и привести крупные силы для повторного штурма. Главный изъян этого плана: у батальона гарнизона почти не осталось припасов. Пока дойдут обратно до Гердоса, провизия будет полностью на исходе. Не до штурма — хуже того, можно спровоцировать массовый бунт, а это была бы куда худшая беда.
Второй вариант — двинуться к замку Уильямс-Миллс и укрыться там. Но это означало бросить батальон гарнизона на Мозских холмах и отказаться от самого Гердоса. Впрочем, если дождаться возвращения карательного отряда, ушедшего в западные горы, или связаться с ним, у графа Кобили ещё оставался шанс отыграться.
Именно в тот момент, когда граф Кобили никак не мог сделать выбор, издалека донёсся гул копыт — со стороны замка Уильямс-Миллс приближалась группа всадников. Это был Лорист, возвращавшийся с кавалерийским отрядом Термана и Джоском. Он отрезал графу Кобили путь к отступлению прямо под стенами Гердоса.
Глядя, как меткий стрелок Джоск развернул коня и встал позади Лориста, граф Кобили выпрямился, вышел вперёд и остановился лишь в десятке метров от лошади Лориста. С нескрываемой ненавистью уставился на Джоска, а затем перевёл взгляд на Лориста: — Кто ты? Зачем ты враждуешь со мной?
Лорист сидел в седле, глядя сверху вниз на этого крепкого старика за шестьдесят с седыми висками — графа Кобили, чьё имя гремело на всём северо-западе, — и холодно произнёс: — Как мне тебя величать — графом Кобили или знаменитым в провинции Портоорг атаманом конных разбойников по прозвищу Рыжая Борода?
Граф Кобили вздрогнул всем телом, в глазах мелькнула паника, но он тут же взял себя в руки и не стал отрицать обвинение Лориста: — Кто ты на самом деле? Не ты ли затеял всю эту интригу? Ты погубил род Кобили, довёл нас до такого…
Граф указал на Гердос, а затем на три отрубленные головы.
— Затевать против тебя интригу? Ты себя за кого принимаешь? Или уже забыл всё, что натворил? Ты выдавал себя за Рыжую Бороду, наряжался разбойником и грабил торговые караваны по всей провинции Портоорг, не оставляя в живых никого — ни женщин, ни детей, ни стариков. Творил что в голову взбредёт. Думал, вернув себе графский титул, проживёшь безнаказанно до конца дней? Думал, свои преступления удастся скрывать вечно? Сегодня я пришёл — и это значит, что твой путь подошёл к концу. Я вырву ваш род Кобили с корнем, ровно так же, как ты поступал с другими лордами, — мужчин перебью до единого…
Голос Лориста был пропитан глубокой ненавистью. Он махнул рукой, чтобы Терман выехал вперёд, и указал на герб ревущего медведя на его груди:
— Возможно, граф не забыл этот герб? В твоей спальне стоят два сундука из красного дерева с выгравированным на них нашим гербом. Это был подарок моего третьего дяди его возлюбленной. Но её обоз попал в засаду Рыжей Бороды — все погибли. Все эти годы наш род разыскивал тех разбойников, но кто бы мог подумать, что, возвращаясь с обозом в
— Граф, ты, наверное, и предположить не мог, что твой карательный отряд, замысливший нападение на наш обоз, в итоге будет нами же и уничтожен. Пленные рассказали, как ты много лет назад выдавал себя за Рыжую Бороду и грабил караваны в провинции Портоорг. А главное — один из них видел в твоей комнате те самые два сундука с гербом нашего рода. Вот мы к тебе и пришли…
.
Граф Кобили оказался малым прямым: раз пришли обиженные да ещё и с уликами, отпираться незачем. Он уставился на Лориста и усмехнулся: — Да, всё это я. И что с того? Караванов, которые я ограбил, было немало. Раз уж ты пришёл — я дам тебе ответ. Посмотрим, чей меч окажется сильнее.
Граф развернулся и уехал. Лорист не стал его удерживать и спокойно наблюдал, как тот возвращается к своим копейщикам, надевает доспехи и садится на коня. Взяв в руки копьё, он развернул лошадь в их сторону. Позади графа незаконнорождённые сыновья золотого и Серебряного ранга, а также верные ему старые копейщики один за другим сели на коней и выстроились за его спиной в боевом порядке для атаки.
Лорист поднял руку и спокойно отдал приказ: — Все, кто ниже Серебряного ранга, отступайте и стройтесь. Серебряный ранг и выше — за мной. Готовьтесь к атаке.
Джоск и Терман первыми выехали вперёд и встали позади Лориста. Терман подал ему длинное копьё. Один за другим рыцари Серебряного ранга выстроились позади Термана и Джоска, также готовясь к атаке.
Всего с Лористом было двадцать семь рыцарей. Они выстроились клином, остриём которого был Лорист. Напротив них для встречного удара изготовились пятьдесят восемь копейщиков, включая самого графа Кобили.
На стенах и у подножия крепости все смолкли, наблюдая за этой последней схваткой. Напряжение было невыносимым — никто не смел издать лишнего звука.
Почти одновременно Лорист и граф Кобили ринулись вперёд. Два отряда понеслись навстречу друг другу с невероятной скоростью.
Копьё Лориста оставалось обычным, без всяких признаков ауры. Но позади него на копье Джоска вспыхнул золотистый клинковый блеск, а копья Термана и ещё двадцати пяти серебряных рыцарей засияли холодным серебром…
Граф Кобили обрадовался. Он навёл копьё с пляшущим золотым клинковым сиянием в фут длиной прямо на Лориста. Так вот, значит, кто он — серебряный наконечник на восковом древке: на вид красиво, а толку ноль! Он даже не Серебряного ранга — стоит только сбросить этого мальчишку, и ход боя ещё можно переломить…
В мгновение ока обе стороны сшиблись — во все стороны полетели всадники и кони…
Граф Кобили яростно направил копьё с золотым сиянием в левое плечо Лориста, рассчитывая сперва стащить мальчишку с коня, а уж после, взяв в плен, потихоньку с ним разобраться…
Лорист резко взмахнул копьём снизу вверх, ударил по копью графа и отбросил его высоко в воздух. Затем копьё Лориста, подобно молнии, несколько раз мелькнуло у самого тела графа Кобили — вонзаясь и выдёргиваясь. С выражением полного неверия на лице граф рухнул с седла. Копьё Лориста ещё раз взмахнуло — графа, ещё не успевшего упасть на землю, снова подкинуло в воздух, перенесло через сцепившихся бойцов и швырнуло более чем на десять метров в стороне. Оба его плеча были пробиты копьём — подняться он не мог и лишь корчился на земле в агонии…
Лорист ворвался в самую гущу боя, коля и подбрасывая врагов на копьё. В мгновение ока больше десятка копейщиков пали мёртвыми под его ударами…
Лорист прошёлся туда и обратно трижды. На поле боя не осталось ни одного копейщика, всё ещё сидевшего в седле. Впрочем, и из двадцати шести человек, ринувшихся в атаку вместе с ним, в сёдлах удержались лишь около десятка.
Терман взмахнул рукой, и стоявшие неподалёку чёрно-железные рыцари двинулись вперёд, спешились и принялись оказывать помощь своим. Что до уцелевших копейщиков, им милостиво нанесли добивающий удар мечом, чтобы те поскорее покинули этот мир, избавившись от мучений.
Благодаря отличной защите полных доспехов, через некоторое время Терман доложил: восемь тяжелораненых, четырнадцать легкораненых, считая его самого. Левая рука Термана была рассечена, но уже перевязана. А со стороны графа Кобили все копейщики, ринувшиеся с ним в атаку, были перебиты до единого. Шестеро его незаконнорождённых сыновей Серебряного ранга также пали, а один Золотого ранга бился с Джоском до самого конца, но в итоге не выдержал и погиб. Теперь в живых оставался лишь сам граф Кобили.
Глядя на графа Кобили, скорчившегося на земле и стонущего от боли, Лорист произнёс: — Сделайте крест. Я прибью его к нему гвоздями…