Взглянув на подпись в конце письма, он убедился — это действительно почерк его отца. Подделки не было.
Цзян Чэнь стоял, оцепенело глядя на письмо в своих руках, и чувства в его душе смешивались в тугой ком.
Он переродился в теле этого Цзян Чэня, унаследовав его память и его плоть. К Цзян Фэну, этому отцу, к этой отцовской любви Цзян Чэнь всегда относился с глубокой бережностью.
Менее чем за два года со дня перерождения отцовско-сыновняя связь была вознесена на новую высоту после того, как им вместе пришлось пройти через немало испытаний.
Можно сказать, что в сердце Цзян Чэня статус Цзян Фэна ничуть не уступал статусу его отца, Небесного Императора, из прошлой жизни.
Что касается матери, память Цзян Чэня всегда говорила, что она уже не жива, и особых чувств он по этому поводу не испытывал.
А теперь, внезапно узнав из письма, что мать жива — что она до сих пор на этом свете, — Цзян Чэнь был потрясён, хотя и не испытал каких-то особенно сильных чувств.
Однако то, что Цзян Фэн, оставив лишь письмо, отправился на поиски жены, не имея даже понятия, где находятся Верхние Восемь Доменов, — это была другая история.
Эта решимость, эта глубокая и непоколебимая преданность заставили Цзян Чэня испытать к отцу ещё большее уважение.
Сомнения, которые прежде жили в его душе, теперь были окончательно развеяны появлением этого письма.
Почему Цзян Фэн всегда так потворствовал сыну? Почему не был строг, как другие отцы?
Потому что Цзян Фэн таил вину перед женой.
Почему в крови Сюэ Туна не нашлось ничего общего с его собственной?
Потому что мать Цзян Чэня и мать Сюэ Туна вовсе не были сёстрами. Её происхождение было загадочным — она пришла из каких-то Верхних Восеми Доменов.
Судя по всему, это место было куда могущественнее Союза Шестнадцати Королевств.
Из отцовского письма Цзян Чэнь прочитал решимость, которая несла в себе готовность умереть.
Если мать не будет найдена, Цзян Чэнь верил, что в этой жизни отца, скорее всего, уже не удасться увидеть снова.
В письме отец многократно подчёркивал: Цзян Чэнь не должен его искать.
Ясно было, что Верхние Восемь Доменов — дело не шуточное. Не имея никакой гарантии в успехе, отец не хотел, чтобы сын шёл на верную гибель.
Цзян Фэн пошёл даже на то, чтобы пригрозить самоубийством, — это говорит о том, насколько опасен был путь, который он выбрал. Шансов выжить оставалось самое большее десять процентов.
«Отец, ты правда поставил меня в невыносимое положение.» Цзян Чэнь закрыл письмо и потер его между ладонями — бумага обратилась в пепел.
Что касается вестей о матери — раз отец всегда считал это тайной, Цзян Чэнь, разумеется, не хотел, чтобы кто-то ещё об этом узнал.
«Юный Мастер, в письме говорилось, куда отправился Маркиз?» Сюэ Тун спросил робко, видя столь тяжёлое выражение на лице Цзян Чэня, и его охватило чувство вины.
Если бы он уведомил Юного Мастера раньше, разве всё не сложилось бы иначе?
Цзян Чэнь тихо вздохнул: «Мой отец уехал очень далеко и пока не вернётся. Сюэ Тун, здесь нет твоей вины. Иди, отдохни.»
Видя, как безмятежен и подавлен Цзян Чэнь, Сюэ Тун ещё сильнее укорял себя.
Цзян Чэнь знал, что Сюэ Тун — человек, который дорожит чувствами, и каждое его движение, вероятно, влияет на настроение товарища.
Однако злости на Сюэ Туна у Цзян Чэня действительно не было. Отец явно уже принял своё решение. Даже если бы на этот раз он не ушёл, он ушёл бы потом.
Пока эта одержимость жила в его сердце, он мог уйти в любой момент.
Это не была вина Сюэ Туна и не чья-либо другая вина.
Это была мужская любовь к жене. Великая сила, которая гнала отца в этот неизведанный путь.
Никакая стена, которую бы возвёл Цзян Чэнь, — даже если бы он построил десять, — не могла бы эту силу удержать.
Сюэ Тун, выбрав не нарушать его уединение во время закрытия, как капитан личной стражи поступил правильно. Упрёка он не заслуживал.
Хотя из письма Цзян Чэнь и узнал, что Сюэ Тун на самом деле не его двоюродный брат и никакого кровного родства между ними нет, он не придавал этому значения.
Не говоря уже о том, что сам Цзян Чэнь — перерожденец, сохранивший память прошлой жизни. Даже прежний Цзян Чэнь не слишком дорожил кровными узами.
Он ценил Сюэ Туна за его характер и за его потенциал.
То же самое было и в его отношениях с Цзян Юй. Родство, конечно, играло какую-то роль, но главное — это было взаимное влечение душ. Именно оно рождало подлинные чувства.
Даже его связь с отцом, Цзян Фэном, была именно такой.
Если бы в тот миг, когда он переродился, Цзян Фэн оказался равнодушным, впечатление Цзян Чэня об этом отце было бы, несомненно, куда менее тёплым.
Но в тот миг Цзян Фэн уже собирал людей, чтобы вступить в бой на жизнь и смерть с Дунфан Лу.
Именно эта бескорыстная, готовая на всё отцовская любовь разбудила вихрь чувств, охватывающих две жизни, и помогла Цзян Чэню принять этого отца сразу же.
Потому что в обеих его жизнях эти двое отцов были почти неразличимы — их любовь была крепка и велика, как гора.
«Во всех мирах, среди смертных и среди небожителей, если и есть нечто, чего не способны постичь ни человек, ни бог, — так это одно слово: "любовь".»
Любовь мужа к жене.
Любовь отца к сыну.
Эта любовь, это чувство — и есть та связующая нить, что соединяет мир смертных с небесами, переходя из поколения в поколение.
Если бы небо чувствовало, небо тоже бы постарело.
Не может ли быть так, что крушение бесчисленных небес, падение всех устоев, тоже порождено одним этим словом — «любовь»?
Цзян Чэнь вздохнул и горько усмехнулся, решив всё же сдержать порыв отправиться на поиски отца.