Хотя звуки, доносившиеся из телеграфа, не имели в себе ничего особенного — лишь лёгкая прерывистость, отсутствие ярких интонаций, и в обычной ситуации они не могли бы вызвать страх, — в душе Вирду внезапно вспыхнул бурный, всепоглощающий ужас.
Это было подобно пуле с огненным хвостом, влетевшей в арсенал и точно попавшей в бочку с легко воспламеняющимся порохом, мгновенно взорвавшей весь страх, который Вирду копил и подавлял до этого.
Ужас, разлившийся по каждому уголку тела, словно ладонь, сжал сердце Вирду, затуманил его разум, заставив его резко развернуться и в панике броситься к разрушенному пирсу, где стоял пиратский корабль.
Всё это время Вирду совершенно забыл о разуме, не помнил, что на нём была классическая мантия, способная к «телепортации», и просто бежал на своих двоих, спотыкаясь, среди руин, то запинаясь о мусор и тяжело падая, то задыхаясь от сдавившей горло одежды, вынужденный останавливаться и жадно глотать воздух.
Но каждый раз, чуть отдышавшись, Вирду снова вставал и продолжал бежать, словно потеряв рассудок, оставаясь лишь с чистым инстинктом.
Деревянная дверь, лишившись его силы, не могла сохранить равновесие, скользнула вдоль обрушившейся стены и с глухим стуком упала на усыпанную щебнем землю.
Через пять-шесть минут Вирду добежал до пирса, над которым бушевала гроза.
Его глаза остекленели, были полны испуга и растерянности, и он совершенно не заметил, что на палубе пиратского корабля стояла фигура, молча наблюдавшая за ним.
Это был тот самый молодой человек в полушёлковом цилиндре, чёрном длиннополом пальто и с суровым лицом.
Вирду, не думая ни мгновения, по трапу поднялся на корабль, бросился в каюту, взбежал на второй ярус и ворвался в свою комнату.
Бам!
Он с силой захлопнул дверь, забился в угол узкой койки, плотно закутался в одеяло, дрожа.
Когда сломалась ещё одна его рука, и острая боль вонзилась в мозг, Вирду наконец немного пришёл в себя, обнаружив, что его конечности ослабли, тело горит, а каждое дыхание подобно грому.
Он с трудом, превозмогая себя, сбросил с себя классическую мантию, снова упал на кровать, чувствуя головокружение, тошноту и нехватку воздуха.
Снаружи каюты тот суровый мужчина вдруг поднял руку, достал из воздуха перчатку из человеческой кожи и надел её на левую ладонь.
В тот же миг он исчез, появившись в углу руин, рядом с той обычной деревянной дверью.
Затем он нагнулся, поднял дверь и прислонил её к полуразрушенной стене.
Сразу после этого мужчина в чёрном пальто, подражая движениям Вирду, протянул руку, взялся за ручку и повернул её вниз.
Затем он толкнул дверь вперёд, и она распахнулась, прислонившись к стене.
Почти в то же мгновение он увидел серый туман, а в нём — смутно проступающие улицы и дома.
Среди домов самым отчётливым и ясным было телеграфное бюро порта Банши, остальные были более или менее размыты.
В этот момент из-за двери телеграфа раздался ровный голос:
— Ты, кто?
— Я, Герман Спэрроу, — таким же прерывистым голосом ответил молодой человек в полушёлковом цилиндре.
Внутри телеграфа порта Банши внезапно наступила тишина, словно кто-то бесшумно направлялся к двери.
В этот момент Герман Спэрроу повернул голову в другую сторону.
Из глубины едва различимой длинной улицы приближалась фигура в соломенной шляпе, с полотенцем на шее, согнувшись и таща что-то за собой.
По мере её приближения проступали очертания предмета позади неё.
Это была чёрная двухколёсная повозка с навесом, защищавшим от солнца и дождя.
В повозке сидела дама с круглым веером с изображением птиц, в облегающем длинном платье.
И она, и человек, тащивший повозку, были скрыты более густым туманом, не позволяя разглядеть их чётко.
Когда они поравнялись с Германом Спэрроу, тот смог разглядеть лишь некоторые детали: лицо согнувшегося мужчины было разложившимся, виднелись кости, по нему стекала желтоватая гнойная жидкость; кожа на открытых участках тела дамы, не скрытых веером, одеждой и украшениями, была раздутой до блеска, с множеством тёмно-синих пятен.
Дзинь! — прозвенел колокольчик, и мимо Германа Спэрроу промчался синий поезд всего из двух вагонов.
Только тогда Герман Спэрроу заметил, что на улице проложены железные рельсы, а над ними протянуты длинные провода.
На крыше паровоза возвышалась сложная металлическая конструкция, скользящая по этим проводам.
Сквозь окна поезда Герман Спэрроу увидел пассажиров.
Все они были обращены лицами к улице, но у них были только головы, и за каждой головой тянулся окровавленный позвоночник.
Глаза Германа Спэрроу слегка расширились, он молча наблюдал за этой сценой, долго не шевелясь.
Почти минуту спустя он шагнул вперёд, пытаясь войти в размытую улицу под серым туманом.
Но туман преградил ему путь, и никакие его усилия не позволяли пройти сквозь него.
Через четверть часа Герман Спэрроу прекратил попытки, закрыл деревянную дверь, рассеяв туман, затем, таща дверь за собой, «телепортировался» прямо на пиратский корабль, ничуть не опасаясь проклятия.
Он тут же поставил дверь на палубу и снова протянул левую руку, взялся за ручку.
Внезапно на шее Германа Спэрроу раздался хруст, и его голова, словно подхваченная невидимой рукой, приподнялась, вытягивая окровавленный позвоночник.