Раздался рокочущий звук. Маомао медленно открыла глаза и увидела струящийся пучок чёрного шёлка.
Не разглядев толком вокруг, она поднесла руку ко рту. Что-то липкое облепило губы. Во рту стояла горечь, а в носу — кислый привкус.
(Вырвало, наверное.)
Вероятно, ей дали выпить что-нибудь из рвотных средств или просто воду, чтобы она извергла отраву. Похоже, всё сделали своевременно — ничто не застряло в горле, и она не задохнулась.
Сверху её укрыли мехом и уложили на бок.
Всё тело по-прежнему зудело, и дышать было тяжело.
Ей хотелось просто распластаться и лежать без движения, но сделать этого было невозможно.
Пучок чёрного шёлка свисал прямо над её лицом. Проследив его до источника, она увидела невыносимо прекрасное лицо — опущенные ресницы неподвижно смотрели на неё.
— Проснулась?
На бледном лице Жинши мелькнула тень облегчения.
(Жинши-сама...)
Она попыталась заговорить, но голос не подчинялся. Рот лишь открывался и закрывался, как у рыбы.
Тело тряслось от ровного рокота, но голова не болела. Затылок ощущал нечто достаточно твёрдое.
Судя по положению Жинши и тому, как лежала Маомао, обстановка складывалась крайне неудобная.
Можно ли это вообще назвать коленной подушкой?
Знатному вельможе подобное, разумеется, не пристало.
Она попыталась пошевелить одеревеневшим телом, но оно не слушалось.
Жинши придержал дрожащее тело Маомао.
— Лежи тихо. Отвезу к твоему приёмному отцу.
Тряска объяснялась просто: они находились в карете. Пир проходил неподалёку от жертвенного двора — на самом краю дворцовых владений. Добираться оттуда до внутреннего дворца без экипажа было бы крайне затруднительно, даже если нужно перевезти лишь одного потерявшего сознание человека. По прямой это расстояние составляло не менее двух ри — больше километра.
Маомао попыталась выглянуть в окно, но Жинши загораживал обзор. Жинши же, в свою очередь, не сводил с неё глаз.
— Тебя отравили?
Жинши произнёс это с вопросительной интонацией.
Маомао могла лишь медленно покачать головой.
— Гаосюню ты предупредила, что должно произойти, верно?
Когда её попросили подтвердить, Маомао могла лишь кивнуть.
Жинши был прав.
Это не было отравление младшего брата Императора. Всё было заранее спланировано Маомао совместно с Гаосюнем.
Сыпь, покрывшая всё её тело, была не от яда, а аллергической реакцией на определённый продукт.
— Казалось, яда там не было, однако...
Для Жинши это вряд ли показалось бы ядом. Маомао и без того была устойчивее к ядам, чем большинство людей. Но даже у неё были свои слабости.
Соба — вот единственное, что она не могла есть.
Если бы в пище была соба, Жинши наверняка это заметил. Он должен был знать, что Маомао не может её употреблять.
Выяснить, какие продукты не переносит тот, кто проверяет пищу на яд, — дело нехитрое. В столице собу ели редко, Император и Госпожа Гёкуё особенно её не любили, и на стол она почти никогда не попадала.
И всё же
соба в бульоне
однажды появилась на столе, но тогда Маомао объяснила всё Хунньян и попросила кого-нибудь другого заменить её при проверке на яд.
Поэтому Жинши, наверное, и решил, что в блюдах собы не будет.
Маомао тоже на это рассчитывала. Именно поэтому она специально попросила, чтобы винный аперитив
шочу
разбавили фруктовым соком.
Дистиллированный напиток из злаков, причём сделанный из собы.
Даже став спиртным, такой напиток нередко сохранял частицы исходного зерна. А на этот раз его содержалось даже больше, чем она предполагала.
(Плохо дело.)
Чтобы действие не замедлилось, она выпила всё до дна. Теперь жалела, что не ограничилась одним глотком.
Был и другой путь — подмешать какие-то токсины и инсценировать всё самой. Но тогда кому-то пришлось бы стать злодеем. Если бы раскрылось — досталось бы ей, а если нет — кого-нибудь непременно сделали бы виновником. А если бы это расценили как попытку отравления младшего брата Императора, не обошлось бы без серьёзных последствий.
Она слышала, что для вина, используемого в качестве аперитива, материалы настолько тщательно не проверяют. Никто не задумывается так глубоко о физиологических особенностях проверяющего. Аллергическая реакция на конкретный продукт — это не то, что широко известно в обществе.
Даже если её допросят по поводу нынешнего случая потери сознания, Гаосюнь, знающий обстоятельства, умело всё объяснит. Этот инцидент может стать предметом обсуждения в будущем, но Маомао надеется, что до серьёзных разбирательств о виновности дело не дойдёт.
Если и есть кто-то, кому это могло навредить, так это тот самый чудак-стратег, который мог бы устроить из дела шумиху, — но самого его это вряд ли будет волновать.
Маомао просто нужно было упасть перед этим человеком — перед тем самым невыносимым ублюдком с моноклем. Перед тем самым человеком, который при дворе считается тем, с кем лучше не связываться.
Она была убеждена: увидев Маомао без сознания на полу, этот человек первым делом подумает о покушении на императорского брата. И непременно окажет давление на тех, кто замышляет заговор.
Странное дело: несмотря на то как она его ненавидела, Маомао с какой-то непонятной уверенностью верила, что чудак-стратег предпримет что-нибудь в её интересах.
В этом смысле она считала себя хитрым созданием.
Она была убеждена: этот человек, чьё восприятие и зрение не похожи на обычные, уже замечает, какие негодяи замышляют нечто предосудительное, и лишь наблюдает со стороны. Страна рухнет или нет — его это вряд ли волнует. В лучшем случае он подумает, что мир стал таким, где шахматы играть неудобно.
Он был идеальной фигурой для того, чтобы вывести заговорщиков на чистую воду.
И единственными, кто мог его использовать для этого, были Маомао и, пожалуй, её отец Лоумэн.
Перед этим человеком не удастся солгать. Если бы она сообщила об этом Жинши, он мог бы догадаться.
Именно поэтому она намеренно скрыла это от Жинши.
(Да и мог бы возразить.)
Жинши наверняка стал бы придираться к тому, что Маомао затеяла нечто подобное. Если она родом из знати, он мог бы обращаться с простой служанкой куда небрежнее. Ей бы от этого было легче.
(Легче...)
В чёрных как смоль волосах Жинши можно было заметить тускло мерцающий предмет. Изысканная серебряная шпилька. Блеск был намеренно приглушён, но тонкость работы безошибочно выдавала вещь ценную. Какой-то зверь был на ней выгравирован.
(Лошадь? Олень?)
Пылающая грива, высеченная из металла, выглядела поразительно живой. Она украшала волосы Жинши.
Маомао поняла, какое это животное.
И уставилась на него пустым взглядом.
Существо, внешностью напоминавшее одновременно лошадь и оленя, — Маомао не была настолько беспечна, чтобы не понимать, что это за животное.
Вымышленное существо. Его
символику
могли носить лишь немногие.
Она медленно протянула руку. Рука, покрытая красной сыпью, была уродлива — её не следовало показывать здешнему знатному господину. Она это знала. И всё же протянула.
Он был настолько прекрасен, что казался существом не от мира сего. Был мужчиной — и всё же имел свободный доступ во внутренний дворец.
Этим правом обладал этот человек, называющий себя Жинши.
«Жинши» — тоже, вероятно, выдуманное имя. Подлинное имя этого человека должно было включать знак «Хуа». Так же, как Лоумэн и Ракан получили знак «Ло» в качестве родового имени.
Цветок страны — императорский иероглиф, что венчает три клинка.
(Императорский брат)
Если говорить о том, что идеально подходит, — то оно и подошло.
Неудачливый наследник престола, продолжающий скрывать своё лицо.
Бесполезный младший брат нынешнего императора, который почти не занимается никакой работой и лишь продолжает запираться в своих покоях.
Скорее странно, что Маомао не заметила этого раньше. Если хорошенько подумать, ему казалось, что он говорил вещи, которые на это намекали — и в то же время не намекал. Но если человек не скажет прямо, то даже очевидное остаётся неведомым — вот каковы люди.
Она не знала, что сказать, да и рот у неё не слушался, так что просто тихо опустила вытянутую руку обратно на место.
Жинши положил ладонь на лоб Маомао, усеянный сыпью, и заставил её закрыть веки.
— Лежи тихо и спи.
Жинши произнёс это неожиданно резким тоном, не подходившим его внешности.
Маомао не выносила тяжести в теле и решила поддаться его словам.