Таран, наспех сооружённый за ночь карательным отрядом графа
Арбалетчики на стенах, естественно, перенесли огонь на таран. Стрелы посыпались градом — вокруг него поднялась суматоха, не смолкали крики раненых. Однако, увлёкшись тараном, арбалетчики дали лучникам, шедшим к лагерю под прикрытием щитов, выйти на позиции. Лучники выскакивали из-за щитов и обрушивали на стену быстрый залп: более десяти арбалетчиков, поражённые стрелами, с криками скатились вниз, причём нескольким попало в лицо — те погибли на месте.
Оставшиеся арбалетчики поспешно перенесли огонь на лучников. Одни укрывались за деревянными щитами, другие — за стеной лагеря; в перестрелке силы оказались равны. Длинные луки на этом расстоянии представляли для арбалетчиков серьёзную угрозу — обе стороны теперь били прямой наводкой. Арбалет дольше перезаряжается, зато его легче навести, а удар сильнее. Длинный лук бьёт быстрее: пока арбалетчик выпускал один болт, лучник успевал три, правда после семи-восьми выстрелов подряд ему требовался отдых.
Пока арбалетчики на стене были связаны боем с лучниками, толкавшие таран солдаты налегли и быстро докатили его до ворот. Оставалось всего несколько шагов до удара, как со стены по обе стороны от ворот полетели кувшины: одни разбивались о землю, другие — о таран. Из разбитых кувшинов во все стороны разлеталась липкая жидкость, заливая таран.
Один из солдат, толкавших таран, тронул пальцем жидкость, попавшую ему на одежду, и побледнел. С перекошенным лицом он завопил: — Это масло! Горючее масло!.. —
Под отчаянными взглядами солдат пылающий факел, кувыркаясь в воздухе, упал на таран. С глухим «фух!» тот превратился в огромный костёр. Десяток солдат вокруг с горящей одеждой заметались, словно мухи без голов. Кому-то удалось вовремя повалиться на землю и при помощи товарищей сбить пламя. Трое, не зная, куда деться, прыгнули в рвы по обе стороны дороги — огонь погас, но в ледяной воде они быстро окоченели и пошли ко дну. Ещё четверо были так пропитаны горючим маслом, что превратились в живые факелы; шатаясь, они издавали пронзительные крики, пока несколько солдат, не выдержав, не пронзили их копьями, прекратив мучения.
— А-а!.. — ещё один арбалетчик, поражённый стрелой в плечо, рухнул на стену; копейщики бросились к нему и стащили вниз. Командир вражеского отряда пошёл ва-банк и вывел все пять отрядов длинных луков на перестрелку. Несмотря на то что лучники уже потеряли около сотни человек, оставшиеся примерно пятьсот били так, что арбалетчики не могли поднять головы.
Глубоко вдохнув, Лорист внезапно поднялся над стеной. Появление столь крупной фигуры мгновенно сделало его мишенью. Сначала десятки стрел полетели в него, и Лорист отбил их большим щитом в левой руке и длинным мечом в правой; затем — больше сотни, а в конце концов все пятьсот с лишним лучников обрушили на него град выстрелов……
Лорист присел за защитной стеной — голова ещё немного гудела. Он думал, что будет несложно: с его даром динамического зрения болты, летящие в него, замедлялись настолько, что их можно было ловить. Десятки стрел — не проблема, сотню тоже одолел, но пятьсот с лишним едва не превратили его в ежа. Слишком много — за всем не уследишь. Не будь у него большого щита, он бы себя погубил. По-настоящему опасный момент: как он мог забыть, что количество переходит в качество?
Глядя на брошенный рядом щит, в который вонзилось около сотни длинных стрел, Лорист почувствовал, что левая рука всё ещё дрожит. Сила, с которой столько стрел впилось в щит, едва поддавалась даже его внутренней энергии. Этого он тоже не предусмотрел. Слишком безрассудно — будто танцевал щёчка к щеке с самой смертью. Единственное, что радовало: пока лучники сосредоточились на нём, арбалетчики провели контратаку и сбили ещё тридцать-сорок лучников.
За стеной карательный отряд выслал мечников со щитами засыпать горящий таран песком и землёй. Потушив огонь, они с трудом откатили сгоревший таран в сторону, освобождая путь второму. Второй и третий тараны, продвигаясь вперёд, на ходу совершенствовались. По бокам второго появились два сооружения из досок, в которых прятались толкающие; рядом другие обливали таран водой и засыпали песком.
Всего за полчаса с небольшим второй таран со скрипом и стоном докатился до ворот. К огромному бревну, подвешенному в раме, была привязана длинная верёвка. Десятки мечников подбежали, ухватили её и потянули назад. По команде они одновременно отпустили верёвку, и бревно, разогнавшись, с громовым ударом обрушилось на ворота. От удара даже стена возле ворот содрогнулась.
Реди не заметил толчка. Он как раз обеими руками передавал Лористу кувшин с горючей жидкостью, и от сотрясения его повело за край стены. Не схвати его вовремя
Лорист топнул в сердцах. Только что он швырнул вниз несколько кувшинов с горючей жидкостью, и его место взяли на прицел несколько лучников. Едва очередной кувшин вылетел из его рук, длинная стрела разбила его в воздухе. Жидкость брызнула во все стороны и облила Лориста с головы до ног. Главное — он сам этого не ожидал и не успел отреагировать, иначе уклонился бы.
— Боденфингер, оставь это пока на тебе, мне надо спуститься привести себя в порядок! — крикнул Лорист на другую сторону ворот. Ему нужно было счистить горючее масло с головы и тела, иначе при первом же приближении к огню он сам вспыхнет факелом.
Лорист с Реди и Паттом поспешно спустились со стены и далеко не отошли. Реди притащил большой таз горячей воды и кусок мыла — пусть Лорист вымоет голову и лицо. Сам он взял снятую Лористом чешуйчатую броню, набрал пригоршню песка с землёй, засыпал места, пропитанные маслом, и куском мешковины, смешанной с песком, стёр остатки. Патт верхом помчался к большому шатру за запасным комплектом одежды для Лориста.
Стук тарана по воротам то раздавался, то стихал. В самом разгаре жестокого боя у него находится время мыться и переодеваться — Лорист мысленно усмехнулся: бывает же абсурд...
— Загорелось! — с другой стороны стены раздался торжествующий голос Роста.
Он обернулся — за воротами столбом поднимался чёрный дым, однако удары по воротам не прекращались...
Вытерев голову и лицо, переодевшись и снова надев вычищенную до блеска чешуйчатую броню, Лорист поспешно поднялся на стену и посмотрел вниз. Таран горел, но это нисколько не мешало мечникам за ним тянуть бревно и продолжать бить по воротам.
— Реди, принеси мне два кувшина с горючим маслом. Патт, зажги факелы и подавай, — распорядился Лорист.
На этот раз Лорист прицелился в мечников, тянувших верёвки позади тарана. Два кувшина один за другим разбились среди солдат, а следом полетели факелы. Мгновение — и за стеной появилось несколько десятков диких, воющих живых факелов.
Стук тарана по воротам прекратился, а главное — верёвки, которыми тянули бревно, сгорели целиком. Стоит мокрым местам на таране высохнуть — и он сам превратится в большой костёр.
— Господин, ворота, кажется, вот-вот рухнут, — сказал Реди.
Лорист спустился осмотреть. Две деревянные створки в полфута толщиной были вмяты внутрь почти на полметра — худой человек уже мог пролезть в щель. Из трёх железных засовов верхний пострадал больше всего — выгнулся дугой внутрь. Средний слегка выпирал, нижний оставался цел.
— Брось эти ворота — мы всё равно не собираемся за ними обороняться. По правде сказать, сейчас мы их даже нормально не откроем — слишком перекошены. Боюсь только одного: что враги снаружи плюнут на штурм и отступят, а мы окажемся заперты внутри, — Лорист рассмеялся.
К счастью, враги не собирались сдаваться. Они выслали ещё много гарнизонной пехоты — потушить таран, оттащить его в сторону и освободить путь третьему.
Третий таран был защищён куда основательнее. Он превратился в длинное подобие дома: сверху над ним соорудили деревянный навес в форме буквы «Л», прикрывавший и толкающих, и тянущих бревно солдат. Снаружи навес был обмазан толстым слоем мокрой глины.
Этот таран-навес двигался ещё медленнее — добраться до ворот ему понадобилось больше двух часов. Лорист и арбалетчики, защищавшие стену, успели пообедать. Боденфингер и Рост даже умудрились украдкой вздремнуть.
Лористу стало смешно. Этот Толстяк Ши, если говорить о личной боевой силе, уже Серебряный третьей звезды, скоро дойдёт до Серебряной вершины, до Золотого ранга рукой подать. Сколько в последнее время на него ни сваливалось дел — всё тянул на себе, от зари до зари; да ещё, говорят, со служанкой Молиси, которую ему подарил Лорист, он так слюбился, что вечерами их водой не разольёшь. Но всё равно он каждый день выкраивает время для тренировок
А что до деловой хватки — даже Боденфингер добровольно уступил ему пост главного рыцаря семьи, сделав его главным управляющим всего северного обоза. И Толстяк Ши не подвёл ожиданий: все дела в обозе, большие и малые, он держал в строгом порядке. Граф Миланда как-то в личном разговоре расхваливал его без устали и завидовал, где Лорист сыскал такого таланта-управляющего, и даже при самом Толстяке Ши обронил, что тот без труда занял бы пост министра королевского кабинета. А ведь тогда Толстяк Ши ещё лежал раненый на носилках, и все управленческие дела сводились к тому, что его носили туда-сюда.
Как складно ни рассуждал Толстяк Ши на военных советах, стоило ему оказаться на поле боя — и все его слабости лезли наружу. Терялся, паниковал, ладони и ступни покрывались потом, лицо бледнело, взгляд становился рассеянным — ничего общего с Серебряным третьей звезды. На деле он выглядел хуже новобранца, не владеющего Боевой Силой.
Лористу было непонятно: куда подевались хладнокровие и отвага, которые Толстяк Ши проявлял, будучи наёмником и сражаясь с магическими тварями? Он же не раз видел мёртвых, и сам не одну жизнь отнял чужими руками, крови не боялся — что же изменилось?
Всё дело в том, что Толстяк Ши слишком мало повидал крупных битв. Вот когда привыкнет садиться на трупы вместо скамеек и макать хлеб в человеческую кровь — тогда и перестанет так дёргаться.
— Э-э... — Толстяк Ши убежал блевать.
Эх, Толстяк Ши... Боевой синдром налицо, а на поле боя всё равно тянет.
Лорист терпеливо ответил: — Не нужно. В обороне нельзя зацикливаться на одной цели — нужно учитывать всё разнообразие случаев. Мы, конечно, могли бы не дать тарану-навесу подойти к воротам, но заплатили бы за это слишком дорого: овчинка выделки не стоит. Не дело мудрого человека. Ты сам видел: таран хорошо подготовлен против огня и стрел. Зато ты очень скоро убедишься, что этот таран станет нам подспорьем в обороне — этого враг точно не ожидает.
Однако сказанное Лористом «очень скоро» так быстро не сбылось. Таран-навес сначала бил и бил, пока не выбил верхний железный засов. В воротах образовалась огромная дыра, из которой выглядывало несколько весьма обрадованных лиц гарнизонной пехоты.
Лорист тут же подозвал нескольких арбалетчиков, и те обрушили шквал стрел в пролом. Из тарана-навеса донеслись крики боли. Прошло довольно долго, прежде чем пролом прикрыли несколькими щитами, а затем ещё полчаса — видимо, бревно опускали ниже, чтобы продолжать бить уже по нижней части ворот.
Когда Лорист уже изрядно устал ждать, таран снова взялся за дело — глухие «бум-бум-бум» возобновились.
На этот раз дело шло быстро: после примерно двадцати ударов ворота лагеря вместе с рамой рухнули.
— Ворота прорваны! — едва раздался этот ликующий крик в навесе, как Лорист и Эл двумя вихрями ворвались в навесы по обе стороны от тарана. Тут-то и пришла беда тем, кто толкал повозку и тянул верёвки: кто из них ходил при оружии? Безоружных защитников били без всякого сопротивления. Лишь несколько самых проворных в дальнем конце навеса успели уйти. Остальные шестьдесят-семьдесят, находившиеся внутри, были перебиты Лористом и Элом до единого. Тела теснились в узких навесах, едва оставляя место для ног. Кровь сочилась из-под навесов, образуя алые ручейки...
Лорист отказал Боденфингеру в его готовности броситься в бой и взял с собой именно Эла потому, что тёмная Боевая Сила того лучше проявляла себя в тесных пространствах. К тому же Эл обладал ночным зрением, а в кромешной тьме навесов это позволяло избежать случайных ранений своих и не упустить притаившихся врагов.
Пока Лорист и Эл были заняты в навесах, в лагере тоже не сидели сложа руки. Реди и Патт притащили несколько толстых верёвок, крепко обмотали ими таран, а другие концы привязали к колышкам, которые глубоко вбили в землю. Теперь таран-навес был намертво закреплён перед разбитыми воротами, став новой преградой. Тут-то Толстяк Ши и понял, почему Лорист говорил, что этот таран станет нашим помощником в обороне.
Снаружи копейщики, гарнизонная пехота и их командиры пришли в такую ярость, что глаза на лоб лезли. Это было невыносимо — как можно так играть не по правилам? Разве не принято: атакующие проламывают ворота, защитники либо разбегаются, либо собирают силы и в боевом порядке ждут, пока нападающие отведут таран, чтобы затем сойтись в решающей схватке? А тут — захватили таран и сделали из него защиту лагеря. Возмутительно!
— Разбирай!
И защитники снова принялись разбирать навес тарана. Провозившись около часа, они полностью сняли его и убрали тела убитых. Но таран был закреплён — как же его теперь оттащить?
Стянули роту копейщиков: лошади встали задом к лагерю, к тарану привязали несколько длинных толстых верёвок, и копейщики вступили в перетягивание каната с вбитыми в землю колышками.
Соревнование длилось больше получаса. Даже копейный взвод, охранявший задние ворота лагеря, отозвали, и вместе с почти тысячью вьючных лошадей, выгнанных из главного лагеря, карательный отряд наконец одержал победу в перетягивании. Только результат вышел жестоким: Лорист оказался хитрее — в тот миг, когда верёвки на колышках были натянуты до предела, он перерубил их, и таран понёсся прямиком на участников «соревнования». Перемалывая всё на своём пути, он превратил десятки не успевших отскочить — и людей, и лошадей — в кровавое месиво.
Воспользовавшись тем, что гарнизонные солдаты снаружи оцепенели от страшного зрелища, Лорист приказал выкатить заранее подготовленную деревянную повозку и закрыть ею разбитые ворота. Когда враги опомнились и попытались помешать, повозка уже стала новыми воротами лагеря.
— Да хватит уже — когда это кончится?! — снаружи раздался оглушительный рёв проклятий, и несколько нетерпеливых ринулись вперёд, чтобы оттолкнуть деревянную телегу обратно. Но те, кто был за телегой, не стали церемониться. На передней стороне платформы были закреплены три ряда копейных наконечников; нападавшие сочли их неподвижными — для устрашения, — не догадываясь, что каждый — подвижное копьё. Стоило людям за повозкой надавить, как все, кто пытался её оттолкнуть, легли под копьями. После этого никто уже не смел приблизиться к повозке.
Несколько незаконнорождённых сыновей графа Кобли, командовавших карательным отрядом, были в бешенстве. С рассвета и до полудня — почти целый день! — войско потеряло пять-шесть сотен человек убитыми и ранеными, а они так и не смогли войти в лагерь. Теперь тарана нет, а к деревянной повозке не подступишься. Что же делать?
— Сжечь! Подожгите эту телегу!
Несколько солдат швырнули на повозку мешки с горючей жидкостью и подожгли их.
— Жжёте? И мы будем жечь. Тащите сюда все заготовленные возы с дровами — сегодня вечером у нас будет костёр, — сказал Лорист.
Когда снаружи доложили, что и защитники со своей стороны бросают на повозку дрова, превращая ворота в один сплошной огненный завал, незаконнорождённые сыновья графа Кобли едва не лопнули от злости. И тут с неба повалил густой снег, и старший из бастардов обрадовался: — Ага, небеса нам помогают! Снег пошёл! Посмотрим, как ты теперь будешь жечь!
Лорист тоже вздохнул с сожалением: — Похоже, и небеса хотят прибрать этих побыстрее. Я-то рассчитывал дать им прожить ещё одну ночь. Передайте всем — готовьтесь: сегодня ночью будет кровавая бойня.
Костры наконец затушили, и десяток с лишним защитников ворвались внутрь, расчищая в стороны ещё дымящиеся и искрящиеся поленья. За стенами уже гремели копыта — эскадрон копейщиков вот-вот ворвётся внутрь. Защитники выпустили боевой клич: — Внутрь! Перебить их всех!