Хань Ли пальцами ощупывал холодное тело великана, глядя в его стеклянные бесстрастные глаза, и мысленно восстанавливал то, что могло случиться с Чжан Тэ.
Девять шансов из десяти — Доктор Мо вместе с Юй Цзытуном похитили Чжан Тэ ещё тогда, когда тот уже кое-что успел достичь в Технике Слоновьей Брони, а после инсценировали его побег, обманув множество глаз и ушей Секты Семи Тайн. Затем тайно, с помощью какого-то магического искусства, они полностью лишили Чжан Тэ его духа и души, а после превратили его тело в нечто столь необычное, что оно поразительно напоминало результат совершенного овладения Техникой Слоновьей Брони.
Предположения Хань Ли оказались точными — реальная картина от них почти не отличалась.
В своё время Доктор Мо вдруг задумал совместить Технику Слоновьей Брони с Техникой обработки трупов, которую предоставил Юй Цзытун, с целью создать отряд покорных и способных сокрушить весь мир могучих труп-человеков. Однако за столь короткий срок ему удалось изготовить лишь одного великана. Доктор Мо берёг его как зеницу ока, прятал в тайном укрытии где-то у подножия горы и привёз с собой лишь во время последнего возвращения.
Но Юй Цзытун не испытывал ни малейшего интереса к подобному неполноценному трупу-человеку — более того, он лишь презрительно фыркал. Ведь когда его собственное тело ещё было в целости, он располагал множеством способов подчинить себе такого несовершенного трупа-человека. К тому же такой труп-человек был несравнимо слабее настоящих высших трупов в железной броне, которых создавали подлинные культиваторы, — он мог лишь наводить страх в мирском обществе. Единственным его достоинством была, пожалуй, простота материалов и лёгкость изготовления: создать его мог любой, кто обладал хоть сколь-нибудь магической силой.
Долго стояв в молчании, Хань Ли вдруг убрал руку с лица великана и тревожно отвёл от него взгляд, уставившись в разбитую каменную дверь и погрузившись в задумчивость.
В тот миг он почувствовал, как его сердце остыло — не от горя за мучительную участь Чжан Тэ, а от собственного равнодушия и бесчувственности, от которых ему стало по-настоящему не по себе.
Он думал, что, узнав о страшной судьбе своего друга, поднимет голову и громко закричит имена «Мо Цзюжэнь» и «Юй Цзытун», наполнив голос ненавистным гневом.
Но на деле он не испытал ничего, кроме лёгкой грусти — ни сильного потрясения, ни ярости. Как будто в такую беду попал не его старый друг «Чжан Тэ», а какой-то совершенно чужой человек.
Неужели потому, что он знал: перед ним лишь оболочка Чжан Тэ, а не он сам? Или его сердце уже окончательно окаменело?
Эта его эгоистичная холодность привела даже его самого в ужас. Лишь тогда он осознал: неизвестно когда он стал сам себе совершенно чужим!
Хань Ли наконец очнулся от оцепенения и посмотрел на великана сложным взглядом, не зная, как его теперь называть.
Вспомнив слова Доктора Мо о «потере души» и «ходячем трупе», он поднял лицо к небу и тихо произнёс:
— Брат Чжан, наверное, ты уже переродился в новой жизни. Оставшееся после тебя тело бесполезно — позволь младшему брату воспользоваться им. Я буду обращаться с ним осторожно и надеюсь, ты не станешь на меня за это сердиться.
Произнеся эти слова, подобные молитве, Хань Ли как бы успокоил сам себя, а затем обратился к великну:
— Раз ты оболочка, оставшаяся от брата Чжана, без собственной души, я назову тебя «Цю Хунь». Надеюсь, ты будешь помогать мне впредь.
Великан молча стоял неподвижно, сохраняя привычную покорность, но не проявляя ни малейшей реакции. Похоже, он и правда был лишён всякого сознания и мог лишь пассивно подчиняться приказам.
— Я разговариваю с бездушным телом! Вот это да, какой я дурак! — Хань Ли с горькой усмешкой покачал головой, а затем лёгким шагом зашагал в каменное жилище.
— Цю Хунь, идём.
Хань Ли полностью вышел из подавленного состояния, его лицо приняло обычное выражение — словно ничего и не было. Похоже, он действительно стал именно таким, каким себя считал, — необычайно бесстрастным и рассудительным, больше не поддаваясь чувствам.
Неизвестно, была ли эта поразительная перемена благом или проклятием для Хань Ли, готовящегося встать на путь культиватора.
В последующее время Хань Ли, стремясь как следует привести в порядок дела после случившегося, хлопотал без утомления целую вечность.
Он не только зарыл тело Доктора Мо под одним из больших деревьев, но и уничтожил всё, что ещё оставалось в каменном домике, а также приказал Цю Хунь разнести его в щебень, разбив по кирпичику так, что от первоначального облика не осталось и следа, — лишь тогда он наконец остановился.
После всех этих хлопот наступили сумерки — солнце уже клонилось к закату.
Хань Ли стоял перед тем, что когда-то было каменным домиком, а теперь превратилось в развалины, и, осмотревшись со всех сторон и убедившись, что ничего не упущено, довольный кивнул.
— Цю Хунь, пошли!
— Завтра предстоит ещё столько всего разгребать. Жаль, что ты без разума и не умеешь говорить — если бы было с кем посоветоваться, я чувствовал бы себя куда увереннее.
Под алым светом заходящего солнца длинная тень Хань Ли тянулась позади него, а он, не замолкая, тихо бормотал что-то, обращаясь к великану, которого переименовал в Цю Хунь. Казалось, он наконец нашёл слушателя, которому мог выложить всё, не боясь получить в ответ упрёки, — в тот момент от него невозможно было заметить ни капли прежней холодности, он был совершенно как обычный мальчишка по соседству.
Разместив Цю Хунь, Хань Ли вернулся к себе. Войдя в комнату, он, словно человек, долго отсутствовавший дома, стал ощупывать и рассматривать всё вокруг — то трогая стул, то разглядывая стол, — и бормотал сам с собой:
— Этот день показался таким долгим, будто он длился дольше, чем все прожитые прежде десять с лишним лет, взятые вместе.
А потом, рухнув на кровать, тут же уснул мёртвым сном.
Он был невыносимо уставшим — и душой, и телом.
— Но ведь так хорошо, что я живой! — С лёгкой улыбкой на губах он подумал это, прежде чем погрузиться в сон.