Если бы не уроки фехтования в
Лорист попросил барышню Винзор и её служанок выбрать из пятидесяти с лишним эскизов, нарисованных им за ночь, двадцать четыре любимые модели платьев принцесс и восемь моделей вечерних туалетов. Затем целое утро он учил их кроить. В ближайшее время три девушки засядут дома и будут шить эти тридцать два наряда. Лорист собирался превратить эту коллекцию в «Серию Богини Осени» — фирменный знак будущего бутика женской одежды.
Уходя, Лорист подбодрил девушек: смелее фантазируйте — если что-то покажется уместным, можете вносить в его модели изменения и дополнения. Зачем? Лорист объяснил: чтобы избежать «совпадения нарядов». Что это такое? Ну, всё просто: приходишь на приём — а там кто-то одет точь-в-точь как ты. Согласитесь, неловко.
Каждая девушка — это сошедший с небес ангел, она единственная в своём роде. Поэтому и одежда у каждой должна быть особенной, не похожей на других. Даже платье, сшитое по одному и тому же фасону, можно сделать неповторимым в деталях: круглый вырез заменить «сердечком», изменить цвет декоративного узора и так далее. Это и есть ваша, девичья, сильная сторона — её надо развивать и совершенствовать. Ясно?
Когда Лорист ушёл, барышня Винзор вдруг заметила, что её служанки стоят как заворожённые, и глаза у них вот-вот превратятся в сердечки. Смешанное чувство досады и веселья заставило её хлопнуть обеих: «Ну и что это значит? Совсем растаяли?»
Сьюзи тихо бормотала: «Каждая девушка — это сошедший с небес ангел, она единственная в своём роде… Какие замечательные слова…»
Лина вскрикнула, схватившись за лоб: «Барышня, больно же! А ведь только что господин Лорист говорил так нежно и красиво! И вообще, господин Лорист — мужчина того типа, что чем дольше смотришь, тем привлекательнее становится. Барышня, ты по-настоящему нашла подходящего!»
Барышня тихо вздохнула: «Есть мужчины, которые говорят и складнее, только за их словами — пустота, обман, да и таланта у них нет. Теперь нам тоже придётся постараться: эти наряды — будущее рода Винзор, нужно приложить все силы».
— Хорошо, барышня. — Да, я постараюсь. — Обе кивнули в ответ.
Через два дня Лорист снова пришёл их навестить. Едва войдя, он опешил: что это они — все в кроликов превратились? Лица бледные, глаза красные. Расспросив, он узнал, что они работают ночи напролёт — за три дня спали в общей сложности часов восемь, ели как попало. И при всём своём упорстве успели сшить всего четыре наряда за три дня и три ночи.
Лорист хлопнул себя по лбу: «Дурочки, разве нельзя нанять помощниц? При таком темпе и весной следующего года не закончите тридцать два наряда серии «Богиня Осени“ — какой уж тут бутик».
Барышня робко возразила: «Ты ведь сам сказал, что фасоны нужно держать в секрете — до открытия лавки никто не должен о них узнать».
Лорист пояснил: «Это просто. У вас три дома стоят рядом: слева — госпожа Винзор и маленький наследник, справа — дом, который вы готовите под сдачу. Так вот, сдавать его теперь не нужно — устройте там швейную мастерскую. Подберите в округе хороших швей и поручите им шитьё. Сами раскроите детали здесь, а потом отнесёте им. Ваше дело — руководить и контролировать, незачем себя так загонять. Иначе, заработав денег, вы попросту свалитесь с ног — а это совсем не выгодно».
Барышня кивнула: «Хорошо, сделаем, как ты говоришь. А я пойду отдохну». Зевнув, она поднялась наверх. У Сьюзи и Лины глаза снова стали сердечками: «Ах, господин Лорист такой решительный, такой мужественный!»
Уладив дела со швейной мастерской, Лорист несколько дней приглядывал за работой. Лишь убедившись, что барышня и две служанки управляют производством и пошивом как по нотам, он наконец успокоился и переключился на отделку и обустройство двух лавок на Триумфальном проспекте.
Осмотрев помещения на месте, Лорист быстро подготовил проект переустройства. Однако стоимость оказалась немалой — более шестидесяти золотых форде. Из-за этого у него с барышней Винзор впервые случилась ссора.
Барышня считала, что деньги не стоит тратить на наружную отделку — пусть лавка будет просто чистой и опрятной: мы продаём одежду, и никому нет дела до бесполезных украшений.
Лорист терпеливо убеждал: только когда отделка лавки поражает роскошью, её статус поднимается, а вместе с ним и наряды кажутся благородными, изысканными и неповторимыми — только тогда можно запросить высокую цену. Один такой наряд вполне способен окупить всю отделку.
Но сколько Лорист ни уговаривал, барышня оставалась непреклонна — настаивала, что лавка должна быть скромно оформлена, и никакая роскошь не нужна.
Почему она никак не могла понять столь простую истину? Лорист был сильно удручён, и лишь Лина по секрету сказала ему: у барышни больше нет денег — в доме осталось всего десяток золотых монет, и неизвестно, хватит ли их на расходы семьи и швейной мастерской в следующем месяце.
Лорист всё понял, кивнул и вышел. Спустя время вернулся, положил на стол туго набитый кожаный мешочек и мягко обратился к большеглазой девушке: «Ты должна была раньше сказать, что у тебя кончаются деньги. Незачем переживать в одиночку. Я теперь твой парень, любые трудности мы преодолеем вместе. Здесь мои сбережения — сто шесть золотых. Этого хватит и на отделку, и на расходы дома на ближайшие два-три месяца».
Девушка долго смотрела на него своими большими прекрасными глазами, а потом уткнулась ему в грудь — и слёзы потекли ручьём. Она рыдала, крепко обхватив его руками.
Лорист мягко поглаживал её по спине. Он знал, какое огромное душевное напряжение она переживала всё это время. С тех пор как узнала о гибели отца и о судьбе родовых земель, она всё подавляла в себе, а после того, как, безуспешно прося помощи у всех подряд, решилась было покончить с собой, в ней преобладало стремление поставить точку и больше не страдать. После того как он её спас и наставил на путь, в ней вновь зажглась надежда возродить род и вернуть земли. Именно поэтому она прибегла к женскому расчёту и буквально вцепилась в него — единственной её целью было, чтобы он помог ей вести торговлю и зарабатывать.
Хотя его эскизы платьев принцесс и вечерних туалетов казались ей очень красивыми и ей хотелось их иметь, в успехе этой затеи она была совершенно не уверена — не знала, удастся ли продать. К тому же скудный золотой запас, что был на руках, стремительно таял на закупку материалов и наём швей. Естественно, у неё возникло желание поскорее распродать наряды и вернуть хоть часть вложенных средств. К тому же она понимала, что согласилась стать девушкой Лориста ради выгоды, а не по любви, и потому стеснялась обращаться к нему за помощью — ей оставалось лишь молча мучиться одной.
Девушка рыдала всё громче — словно хотела выплакать всю боль, что копилась в её сердце всё это время. Две служанки подбежали, но могли лишь стоять рядом и смотреть, потому что барышня не выпускала Лориста. Тому ничего не оставалось, как гладить её по спине и утешать: «Хватит плакать, иначе глаза опухнут. Опухнут глаза — будешь некрасивой. А некрасивых я в подруги не возьму».
Девушка сквозь слёзы рассмеялась и больно ущипнула Лориста: «Только попробуй!»
Потом снова уткнулась ему в грудь и продолжала всхлипывать, всё тише и тише, пока… не уснула.
С того дня девушка попросила Лориста называть её Венна — это её домашнее имя, ласковое прозвище. Раз он её парень, негоже звать её «барышней»: уж слишком отстранённо. Лорист с радостью согласился.
Спустя два месяца на Триумфальном проспекте в
Барышня Венна так нервничала, что не могла есть; на уголках губ у неё даже выскочили маленькие болезненные пузырьки. Она пеняла Лористу, что тот излишне роскошно отделал лавку: теперь покупатели не заходят, торговли нет, а все с таким трудом сшитые наряды, включая тридцать два комплекта «Серии Богини Осени», останутся непроданными. Венна снова собиралась расплакаться, но Лорист преспокойно потянулся: «Куда спешишь? Время ещё не пришло. У нас не лавка готового платья — у нас одна продажа кормит месяц, а не сто штук в день, чтобы выйти в ноль. Стоит появиться одному покупателю — и торговля пойдёт».
— Тьфу, поверю я тебе… — Венна продолжала с надеждой и тревогой смотреть за двери лавки.
На пятый день наконец появились первые покупатели. Смешно сказать, но по-настоящему зайти хотел именно мужчина — хозяин лавки золотых и серебряных изделий по диагонали через проспект. С самого открытия его одолевало любопытство: на вывеске «бутик одежды» — а что они там, собственно, продают? И зачем у входа стоят четверо серебряных мечников?
Несколько дней он колебался и наконец утром набрался смелости подойти — но у самого порога его остановил серебряный мечник: «Извините, господин, в наш бутик мужчинам вход воспрещён».
Что значит — нельзя? Хозяин лавки растерялся. Тогда серебряный мечник указал на табличку на стене у входа. На ней значилось, что это бутик женской одежды и аксессуаров, и мужчинам входить в одиночку запрещено. Мужчина может войти только в сопровождении женщины и под её поручительство. Ниже золотом было выведено: «Изысканный женский салон. Сопровождающие мужчины обязаны соблюдать правила джентльменского поведения».
Удручённый, хозяин лавки вернулся к себе и до обеда ходил мрачный. За обедом жена спросила, что стряслось, и он рассказал об утреннем происшествии. Жена у него была боевая и тут же заявила: «Не пускают одного? Хорошо, мы с дочерью тебя проводим — две женщины и один мужчина уж точно пройдут».
Под поручительство жены и дочери хозяин лавки наконец попал внутрь. Но очень скоро пожалел об этом: его жена и дочь словно сошли с ума. Платья и вечерние наряды на деревянных манекенах под светом хрустальных люстр под потолком источали поистине волшебное обаяние.
— О боже, какие прекрасные платья… — тихо бормотала жена.
— Я хочу его! Это платье из моих снов, оно моё… — а это уже дочь: её взгляд намертво приклеился к нарядам перед ней, и ничего вокруг она больше не видела.
Хозяин лавки с бьющимся сердцем разглядывал бирки на одежде на манекенах: каждая цифра заставляла его душу содрогаться. С каких пор платья стали мерять золотыми монетами? Да ещё золотыми форде?!
В конце концов хозяин лавки увидел, что жена застыла перед вечерним платьем из чёрного бархата. Россыпь мелких бриллиантов и драгоценных камней на нём сияла, словно звёзды в ночном небе, — таинственно и ослепительно. Но число «сто восемьдесят восемь» на бирке внизу мигом вернуло его в реальность: он подбежал, схватил жену за руку и потащил к выходу.
Только ноги жены, казалось, приросли корнями к гладкому полу — оттянуть её было невозможно. Беспомощный муж указал на бирку: пусть жена одумается — такую цену они не потянут. Но она вырвала руку и негромко рявкнула: «У меня личных сбережений хватит!»
В этот момент у уха хозяина лавки прозвучал голос, подобный небесной музыке: «Прошу прощения, уважаемые госпожа и господин. Это вечернее платье называется «Ноктюрн Ночи“, и без дворянского титула его приобрести нельзя».
Не помня себя от радости, хозяин лавки оттащил недовольную жену от платья «Ноктюрн Ночи» и впервые в жизни почувствовал симпатию к дворянам — сколько денег они ему сберегли! Сто восемьдесят восемь золотых форде — да на эти деньги можно работать целый год!
Однако радоваться было рано: в итоге жена и дочь потратили в бутике пятьдесят шесть золотых форде. Хозяин лавки никак не мог понять, почему простое домашнее женское платье стоит золотой — за эти деньги в обычной лавке готовой одежды можно купить десятки штук. Но взгляд жены давал понять: скажешь «нет» — ночь проведёшь не в кровати, а на коленях у её постели.
Впрочем, обстановка в лавке была превосходной, обслуживание — на высоте, и так роскошно он ещё никогда не отдыхал. Хозяин лавки потягивал ароматный чай, лакомился изысканной выпечкой и с удобством устроился в кожаном кресле. Поскольку жена и дочь выбрали по вечернему платью, их пригласили на второй этаж, где специалисты подгоняли наряды по фигуре прямо на месте, чтобы те сидели безукоризненно и подчёркивали все достоинства.
Через три дня хозяин лавки повёл жену и дочь на торжественный приём, устроенный Гильдией золотых и серебряных дел мастеров. И с удивлением обнаружил, что его жена и дочь, обладательницы весьма заурядной внешности, неожиданно стали центром всеобщего внимания — словно благородная королева и прекрасная принцесса. Два вечерних платья сияли на них ослепительным блеском, бесчисленные взгляды следовали за ними по залу — они стали главными звёздами вечера. Хозяин лавки вдруг подумал: те несколько десятков золотых форде потрачены не зря.
С того дня роскошные кареты одна за другой стали останавливаться у дверей бутика «Винзор». Знатные дамы и барышни, точно мотыльки на пламя, устремлялись к его дверям. Лавка оказалась переполнена — Лористу пришлось запретить мужчинам входить внутрь. На маленькой площадке перед входом расставили столики и стулья для ожидающих джентльменов, а со временем там же открыли чайный уголок. По Моранту пошла поговорка: «Куда подевались все знатные господа? Пьют чай и греются на солнце на Триумфальном проспекте».
В день месячного расчёта Венна с растерянным видом смотрела на выросшую на столе горку золотых монет: «Это правда мы заработали?»
Лина возмущённо вздохнула: «Да, барышня. Это уже седьмой раз, что я вам отвечаю. В последний раз повторяю: на столе три тысячи восемьдесят три золотых форде — всё это мы заработали за этот месяц!»
Венна вдруг подскочила, бросилась к Лористу, с улыбкой наблюдавшему за ними, и впилась губами в его рот: «Спасибо, спасибо…»
— Ай! Больно же, дурочка, ты кусаешься, а не целуешься. Это что — твой первый поцелуй? Давай-ка я тебя научу.
Два силуэта снова слились воедино.
Лина прошептала: «Как стыдно…» — и закрыла лицо ладонями, но тут же, раздвинув пальцы, во все глаза уставилась на целующуюся пару.