Всё началось с рассказа одного из гостей.
«Так вот почему я замечала, что в последнее время гостей стало меньше.»
Лёжа небрежно растянувшись, госпожа
Мэймэй
расставляла камни на го. Глядя на неё, служанка, прикреплённая к госпоже, с мукой раздумья ставила свой камень.
Танлён
— вот во что они играли.
«Знатные вельможи всё любят необычное.»
Выпуская дым, так говорила
Нёка
— госпожа.
Маомао по просьбе госпож подготавливала моксибусию. Обеим тяжело давался «женский путь», и потому они время от времени стимулировали акупунктурные точки, чтобы облегчить состояние.
Вчера один из гостей, с которым Мэймэй играла в го, рассказал, будто в Рокусёкане появилась девушка, ещё более дивная, чем три старшие девы, — будто небесная дева.
«Мы и так в том возрасте, когда на носу висим. Раньше нас ценили как драгоценные камни, а теперь...»
«Фи!» — фыркнула Нёка. Маомао, покачивая головой и бормоча «ага-ага», уложила Нёку на живот и, положив моксу на кожу, подожгла её. Раздался чувственный вздох «а-а-а~», а пальцы ног непроизвольно поджались — и Маомао хотелось сказать: «Видишь, ещё в полном порядке.»
«Как-то рассказывали, что у неё белоснежные волосы. Если бы только это — можно было бы сказать, просто рано поседела.»
А ещё, по словам Мэймэй, глаза у неё красные.
(Белые волосы и красные глаза.)
Маомао кивнула — это действительно редкость. Следом за Нёкой она приготовила моксу для Мэймэй.
Мэймэй высунула из-под подола кимоно стройную ножку. Маомао аккуратно подвернула край, чтобы не обжечь ткань, и положила моксу, поднеся огонёк.
«Пусть даже волосы белые — да ещё и красные глаза? Тогда это...
альбинос
— не так ли?»
«Должно быть, так и есть.»
Госпожи одобрительно ворчат. «Лысик» с камнем для го не совсем понимает, о чём речь, и дёргает Маомао за рукав. Это та самая девочка, которая недавно визжала и плакала, увидев, как Жинши ест саранчу. Её имя, по-моему...
Адзарин
— так её зовут.
Маомао недовольно прищурилась, но, заметив, как Адзарин вздрагивает от испуга, не удержалась и заговорила:
«Среди людей, хотя и редко, рождаются дети, которым от природы не хватает пигмента. У них белые и волосы, и кожа, а глаза кажутся красными, потому что сквозь них просвечивает кровь. Таких детей...
альбиносами...
называют.»
Такое бывает и у животных. Белых змей и лисичек считают добрым знаком и почитают как божеств, но что насчёт людей? В далёких землях, рассказывают, белокожего ребёнка считают универсальным лекарством и стараются его съесть. Однако эти истории — полная чушь. Белые волосы, белая кожа — просто отсутствует цвет, который должен быть на месте, но внутри такой человек ничем не отличается. Так ей объяснил Лоумэн — её отец.
Маомао когда-то ловила белую змейку — поистине удивительное существо.
На этот раз, похоже, её как раз за необычность и почитают «небесной девой».
«Вельможи тоже скоро устанут?»
«В том-то и дело.»
Мэймэй, вытянув вторую ногу, произнесла:
«Говорят, она настоящей магией владеет.»
Услышав это, Маомао едва заметно дрогнула бровью.
Той «небесной деве», как утверждают, подвластно читать чужие сердца и творить золото.
Рассказ тот ещё — хочется плюнуть через плечо, но охотников до чудес пруд пруди. Поначалу шоу устраивали в крохотном балагане, а нынче, слышно, целый театр в столице сняли.
Раз это представление проводится лишь раз в ночи и собирает толпы богачей, неудивительно, что кортесанки квартала развлечений жалуются.
И вот долгожданный визит наконец состоялся, а пришедшие только и делают, что восхищаются нечеловеческой красотой «небесной девы» и превозносят её способности. Радости мало.
Доход упал на двадцать процентов, и даже хозяйка стучит трубкой от досады. Поток клиентов к девицам среднего ранга не изменился, но Рокусэйкан — заведение высшего класса. Оттого, появятся ли клиенты высшего ранга, выручка меняется очень существенно.
«Раз это всего лишь представление, одного раза должно хватить?»
«Вовсе нет.»
На реплику Маомао отозвался глава мужской прислуги —
Мигё.
Ему не за горами сорок, и в последнее время...
Чоу
и
Садзэн
в качестве телохранителей — нелёгкая доля. Похоже, перед тем как зажигаются фонари ночных лавок, они наконец перевели дух. Жуют огромные мясные пирожки.
Когда Маомао налила им остатки чая, Юкё сказал «Спасибо», подхватил чашку и проглотил чай залпом.
— Ты же знаешь об алхимии?
— Да что ты, конечно знаю.
Алхимия — искусство создания зелья, наделяющего человека бессмертием. Когда отец рассказывал Маомао о подобном, её глаза не могли не загореться. И она тут же вспоминает, как ей сразу же строго запретили этим заниматься.
— Этим заниматься не надо.
— сказал Лоумэн.
То есть это крайне сомнительное искусство.
— Значит, хочет заполучить силу бессмертия?
— Ну да. И редкая внешность — это ещё цветочки, а тут ещё и чтение человеческих сердец.
— Хо-хо.
Каково чиновнику, явившемуся с полным недоверием, когда его собственное сердце прочитали насквозь? Презрение уступит месте вере.
И он может поверить, что зелье бессмертия действительно существует.
(Какая чушь.)
Маомао знает о человеке, который в ходе исследований зелья бессмертия создал зелье воскрешения. Он наверняка был талантливым врачом, но теперь от него не осталось и следа из-за побочных эффектов.
Маомао крепко сжимает кулак. Она понимает, что бесполезно сожалеть — при его знаниях можно было бы разработать более действенные меры против нашествия саранчи.
Беда ещё не миновала. Всё ещё впереди, и от того, что они предпримут, многое может измениться.
Пока Жинши и его люди ломают голову над мерами против возможных бедствий, беспечность прочих чиновников вызывает лишь вздохи.
Тем не менее Маомао заинтересовалась тем искусством.
— Значит, вот оно что? Эта небесная дева собирает клиентов, соблазняя зельем бессмертия?
— Я столько не знаю. Просто слышал от слуг чиновников.
Сказав это, Юкё запихнул пирожок в рот и запил остатками чая.
Было время зажигать фонари.
— Если тебе интересно, сходи и посмотри.
— Столько за вход не потяну.
— Тогда попроси кого-нибудь записать тебя.
Сказав это, Юкё ловко подмигнул одним правым глазом и быстренько удалился.
(Кого, кстати?)
Маомао фыркнула презрительно, но в голове по-прежнему всплыло лишь одно лицо.
Если бы он хоть сказал, что занят, и отказал — было бы куда проще.
Но стоило ей ненароком обмолвиться, как тот распалился. Более того, похоже, слух уже дошёл до Жинши — и его это тоже зацепило.
Ей велели приготовиться к выходу немедленно.
Маомао, думая об этом, накинула верхнюю одежду. Халат, полученный бесплатно от портного, был из отличной ваты. Цвет немного крикливый, но подарки надо принимать — иначе жалко. А не пользоваться ими — ещё жалче.
Тёпло одетая, она вышла на улицу, где уже стояла карета.
На улице уже стемнело, с неба сыпались хлопья снега. Чжао Юй, узнай он об этом, стал бы нудеть и тащить её с собой — так что Юкё угостил его ужином.
— Едем?
Гаошунь позвал её войти, и внутри она обнаружила Жинши без маски.
Маомао медленно поклонилась и, получив знак сесть, опустилась в кресло кареты.
— Жинши-сама, вы поедете в маске?
— Да.
Маомао нахмурилась.
Жинши же оставался невозмутим.
— Всё в порядке. Проблем не будет.
Сказав это, он велел тронуться.
Театр, где выступала «небесная дева», находился в самом центре столицы, чуть к востоку. Это было самое оживлённое место в торговой части города, а поблизости располагались престижные жилые кварталы.
Обычно на этой сцене шли спектакли, так что сольный концерт «небесной девы» был здесь делом весьма необычным.
(Вот уж воистину мирская «небесная дева»...)
Судя по её внешности, небесную деву
«Бай Нян-Нян»
так и называют.
Когда они вышли из кареты, перед входом уже выстроилась длинная очередь. Мужчина у стойки принимал деньги и проводил посетителей внутрь один за другим.
(Ну надо же.)
— Проблем не будет.
Было видно, что Жинши самодоволен, даже сквозь повязку. Половина находившихся вокруг посетителей носила повязку, либо
покрывало.
На голову Маомао также положили покрывало, которое Гаошунь откуда-то раздобыл.
Если бы богатые и влиятельные люди развлекались подобными зрелищами, не покажется ли это чрезмерным? Или и это лишь часть праздничного увеселения? Загадочная атмосфера, казалось, вот-вот поглотит её.
В глубине зала была сцена, а перед ней стояло несколько десятков столов. Потолок был высоким, без межэтажного перекрытия, так что со второго яруса тоже был виден спектакль. Вместимость зала превышала сто человек.
Здание во дворце было больше и вмещало больше людей, но здесь всё было рассчитано на то, чтобы каждый мог видеть представление. Соответственно, узоры, вырезанные на колоннах и балках, отличались тонкостью и изяществом.
С потолка свисали большие фонари, и, ориентируясь на их свет, они шли по полумраку.
Место, где сел Жинши, было вторым столом слева от сцены. Прямо в центре, в первом ряду, сидел дородный мужчина, а рядом с ним — молодая девушка.
— Извините. Не удалось занять место в центре.
Расстроенно сказал молодой человек, который незаметно к ним присоединился. Даже поверх повязки по голосу
было легко понять, что это
Басэн.
Стол был рассчитан на четверых, и с присоединившимся Гаошунем получалось как раз.
— Нет, лучше бы сесть чуть дальше назад.
Так говорит только Гаошунь. И правда, даже за повязкой, если ты занял хорошее место, окружающим нетрудно прикинуть, какого уровня твоя власть и состояние.
Судя по виду, мужчина в центре был не кем иным, как вчерашним выскочкой, у которого деньги лежали горой. Если она не ошибалась, недавно в цветочном квартале обосновался влиятельный торговец — разве не был это он?
Как только они сели, к ним подошли улыбающиеся горничные и принесли чаши.
Маомао принюхалась.
— Это же вино. Пить не будешь?
Вино я люблю. Но хотелось бы понаблюдать за этой Бай Няннян хорошенько, не отрывая глаз.
— Потом выпью. А может, хотите, я попробую на яд?
— Нет, всё хорошо.
Жинши, подражая ей, поставил чашку на стол. Тогда и Гаошунь, и Масэн не могли не сделать то же самое. Судя по тому, что их окружало, вино в чашках выглядело весьма аппетитно, и Маомао было жалко, что они не могут его пить, — но мысль об этом она отпустила и перевела взгляд на сцену.
В полутёмном зале повисла белая дымка. И вместе со звуком гонга из глубины сцены, словно излучая свет, появилась её главная героиня.
Белая одежда, белая кожа, белые волосы, не стянутые ничем и ниспадавшие назад, — девушка в целом. На фоне этого совершенно белого облика выделялись лишь алые губы и зрачки.
Среди разносившегося эха гонга Бай Няннян встала в центре сцены. Там был приготовлен один изящный столик.
Девушка встала перед ним и показала зрителям бумагу, заранее положенную на столик. На ней была схема расположения сцены и мебели.
Тут на подиум вышел мужчина в белой одежде. Волосы у него были чёрные, но в остальном наряд повторял наряд Бай Няннян — стало ясно, что он её подчинённый.
Мужчина получил от девушки схему и приклеил её к стене подиума. А затем бросил в неё что-то.
Это было какое-то метательное оружие. Длинное и тонкое, оно пробило бумагу и застряло в стене. Стена была заранее сделана из податливого материала, и наконечник легко в неё вошёл.
— Итак, место для гостя, который сядет вот сюда —
В бумаге зияла дыра.
Как раз напротив левого ряда, второе место от начала.
— Вот это место.
— Именно.
То есть то самое место, где сидели Маомао и её спутники.
— Что будем делать?
— Что мы можем сделать, спросите вы?
Жинши, похоже, не хотел выделяться.
Гаошунь тоже уже не из тех, кто может увлечься подобным развлечением.
Что касается Масэна…
Он слегка нервничал. Хотел бы выйти, но не решается сам предложить — примерно такое читалось на его лице. Человек он слишком серьёзный, чтобы легко поддаться подобному порыву.
Впрочем, если так пойдёт дальше и никто не выйдет, сидеть придётся до конца.
— Тогда я…
— Иди.
И Жинши указал на Маомао.
— Это шанс
посмотреть вблизи,
не так ли?
— ……
Масэн, поднявшийся было на ноги рядом, слегка растерялся. Ему очень хотелось подбросить подходящий
камень,
но Маомао не из тех, кто стал бы это делать.
— Тогда я пойду.
Сказав это, она, бросив взгляд на понуро опустившегося Масэна, поднялась на сцену.
В мерцающем свете бумажных фонарей Белая Госпожа сияла ещё ярче. Её чрезмерно белая кожа была такова, что сквозь неё проступали сосуды. Становилось ясно, что это не просто побелённая краской кожа.
— Не могли бы вы написать любые цифры от одного до десяти?
Раздался тонкий, едва слышный голос. Дополняя его, стоявший рядом мужчина громко повторил те же слова.
— Напишите так, чтобы я не видела, а затем аккуратно сверните бумажку как можно меньше, чтобы никто не увидел.
Белая Госпожа и мужчина отвернулись. Маомао быстро выводила кистью цифры. Кисть была заранее обильно пропитана тушью, из-за чего писать было довольно неудобно. Да и качество туши оставляло желать лучшего — видимо, подходящей не нашлось. Чтобы не запачкать стол, подложили подложку.
Написав цифры, Маомао свернула бумажку маленьким комочком.
— Готово.
Услышав это, Белая Госпожа и мужчина обернулись. Мужчина на этот раз приволок с грохотом странную тележку. Прежний стол убрали за кулисы.
На тележке стояла коробка, из которой торчали многочисленные странные трубки — по десять в ряд и десять рядов, итого сто штук.
— Не могли бы вы засунуть эту бумажку в любую одну из них?
Сказав это, Белая Госпожа и мужчина снова отвернулись.
На самом деле им вовсе не обязательно было отворачиваться — ни зрители, ни со сцены ничего не увидят.
Маомао скомкала бумажку ещё меньше и сунула в одну из трубок. Бумага была мягкой, но трубка оказалась узкой, и дело пошло с трудом.
Когда она закончила, сверху накинули тонкую вуаль, чтобы ничего не было видно.
Тогда мужчина переместил её — поставил коробку с трубками на другой стол в дальнем углу сцены. Тюль была тонкой и лёгкой, отчего мягко колыхалась.
— Готово.
Едва она произнесла это, раздался протяжный звон гонга. Маомао невольно вздрогнула и распахнула глаза, но подумала, что всё же хорошо, что на ней накидка.
Однако Жинши, казалось, это заметил — в дальнем ряду его плечи тряслись от смеха.
Это было невыносительно раздражающим.
Байнянянь улыбнулась и протянула руку.
Маомао послушно вытянула свою, и холодная белая ладонь обхватила её запястье.
Дзынь-дзынь — на этот раз раздался звук колокольчика.
Байнянянь неподвижно впилась в Маомао.
(А, этот человек...)
Маомао поняла, что у неё проблемы со зрением. Иногда её глаза двигались странно.
Теперь, когда она об этом подумала — раз уж в глазах не было пигмента, вероятно, было немало неудобств по сравнению с другими.
Пока она размышляла об этом...
— Написанное число — семь, верно?
— !?
— Угадала.
Красные губы растянулись в улыбке. В сочетании с этими красными глазами Маомао вспомнила белую змею, которую когда-то поймала.
Когда она собиралась приготовить из неё пангашу, отец рассердился. Он сказал, что это посланница богов и её нельзя, но Маомао знала, что на самом деле всё не так. Отец сам обладал белой кожей, никак не связанной с богами, но время от времени выставлял напоказ такие моральные принципы, что было невдомёк, что с ним делать.
Когда она почувствовала, что вот-вот будет поглощена круглыми красными зрачками, снова разились звон гонга и колокольчика.
Вероятно, из-за тумана вокруг было странно жарко и странно болела голова.
Когда она ощутила раздражение от ощущения, будто вокруг ушей жужжат комары, Байнянянь снова заговорила:
— Третья сверху, вторая слева.
— ...
— Как вам?
Мужчина снял тюль и показал содержимое коробки зрителям. Затем он вытащил трубку, третью сверху и вторую слева, и сунул в неё тонкую палочку.
Тогда.
Из трубки досталась бумага. Когда мужчина развернул аккуратно сложенный листок, на нём отчётливо проступила цифра «семь».
Говорить не приходилось — это написала Маомао.