Давно не бывав здесь, он обнаружил, что Зал Священных Гимнов по-прежнему оставался таким же роскошным и великолепным, кардинально отличаясь от архитектурного стиля, принятого в Лентате.
В фойе лакей приветствовал одного за другим прибывающих на концерт аристократов, музыкантов и инструменталистов. Когда до начала оставалось всё меньше времени, а экипажи издалека стали подъезжать всё реже, он наконец позволил себе немного расслабиться.
Для простого обывателя, вроде него, место лакея в Зале Священных Гимнов было редкой удачей — при хорошем поведении его легко мог заметить какой-нибудь аристократ или музыкант, открыв путь к более достойной работе. Поэтому он был предельно осторожен с каждым гостем и не осмеливался расслабиться ни на мгновение, страшась допустить ошибку.
«Концерт скоро начнётся...» Увидев, как молодой музыкант, вышедший из малого фойе встречать слушателей, поправлял галстук-бабочку и направлялся за кулисы, он ещё больше расслабился — привычная реакция человека, привыкшего к подобным мероприятиям. «Еженедельные концерты в Зале Священных Гимнов и правда проходят при полном аншлаге, пустых мест почти не бывает — не зря его называют высшим храмом музыки. Но чтобы снова дождаться такого бешеного ажиотажа, какой был семь-восемь лет назад... боюсь, придётся ещё долго ждать...»
Семь-восемь лет назад ему было всего тринадцать-четырнадцать, и та сцена оставила в его памяти неизгладимый след.
«Интересно, в столицах других стран люди тоже так одержимы музыкой? Братец Борг всегда загадочно утверждал, что это из-за скудности развлечений в Алторе... А какие ещё развлечения доступны нам, простым горожанам?» — рассеянно думал лакей, пока концерт не начинался.
Дзинь-динь! Звонкий перезвон колокольчика вырвал его из задумчивости. К фойе подъехала карета, вырезанная из тыквы, которую вела лошадь с привязанным к уздечке бубенчиком.
«Карета из тыквы...» Лакей подумал, что это должно было казаться странным и жутковатым — но почему он сам воспринимал это как должное?
Он не успел разобраться в своих мыслях: с кареты спустился джентльмен в фраке и, протянув правую руку, помог слезти даме в длинном фиолетовом придворном платье.
«Дама и господин, вы пришли на концерт мистера Франческо?» — почтительно спросил лакей.
«Да. Проводите нас и добавьте два места.» — Люсиан распорядился ровным тоном.
Лакей немедленно развернулся и повёл обоих в зал, смутно ощущая, что упустил нечто важное — например, что сталось с их билетами? И разве в Зале Священных Гимнов вообще добавляют места?
«Почему именно тыквенная карета?» — Наташа отнеслась к этой короткой поездке с одновременной усмешкой и любопытством.
Люсиан загнул указательный палец правой руки и постучал по подбородку: «Разве не ощущается сказочная атмосфера?»
Произнеся это, он сменил тему, обвёл взглядом круглый зал и тихо вздохнул: «По правде говоря, со сценой наверху я знаком лучше, чем с залом для слушателей внизу.»
«...У меня никогда не было опыта выступлений в Зале Священных Гимнов.» — Наташа произнесла это не без сожаления — тогдашний её статус не позволял ей здесь выступать.
Лакей откуда-то раздобыл два стула со спинками и поставил их у края последнего ряда. Музыканты, сидевшие рядом, так же не обратили на это внимания, словно всё было совершенно естественно.
Когда Люсиан и Наташа расселись, концерт официально начался. Сегодняшний музыкант — Франческо — вышел на сцену в безупречно сидящем чёрном фраке, сначала поклонился ложам, а потом — залу для слушателей.
Высокий нос, тонкие губы, чуть выступающие скулы — типичная имперская внешность Священной Империи Хельц. Перед зрителями стоял молодой музыкант.
«Раньше я всегда слушала из той ложи... Хм, Виктор, Председатель Отелло, Франц...» Наташа окинула ложи взглядом, называя людей, которых знал Люсиан.
Люсиан тоже увидел впереди Елену, Грейс, Филлис и других и улыбнулся: «Они и представить не могли, что мы будем слушать тот же концерт так близко от них.»
Он не собирался с ними видеться — это нарушило бы их тихую, размеренную жизнь.
Франческо поднял дирижёрскую палочку. Люсиан и Наташа замолчали, сосредоточенно прислушиваясь к музыке. Согласно программе, это была симфония под названием «Рост».
Музыка началась с вопросительных интонаций, словно ища смысл жизни. Затем, развивая эту тему, мелодия слегка изменилась, раскрывая картину юности, наполненную бурлящей энергией. А потом она трансформировалась снова — тёплая, сладкая любовь проникла в сердца каждого слушателя.
В мелодии каждый слушатель словно заново проживал своё детство, юность и первую любовь — те счастливые мгновения, которые не способен затмить никакой грусти. Но затем мелодия снова изменилась: инструменты стали звучать стремительно и яростно, барабаны грохотали, струнные впивались в уши пронзительными нотами, медные духовые ревели — вместе они создавали картину грозы с молниями и ливнем, подобную неизбежным трудностям и разочарованиям жизненного пути, нагнетая напряжение, боль и меланхолию.
Но за грозой небо становится ещё голубее, а солнце — ещё ярче, возвещая миру, что страдания непременно минуют, и лишь жизнь, прошедшая через испытания, обретает подлинную глубину.
Зазвучала мелодичная «Пастушья флейта», доводя умиротворённую размеренность жизни до высшего совершенства. Но вскоре музыка перешла в боевой марш, предвещая грядущий вызов, — и в нём уже звучала уверенная сила.
«Очень хорошая музыка, но она, кажется, сильно отличается от обычной симфонии.» Когда произведение закончилось, Наташа, аплодируя, задалась вопросом.
Люсиан улыбнулся — алторская симфоническая музыка всё же породила это ответвление: «Одночастная симфония больше похожа на поэму. Полноценная симфония делает акцент на структуре и форме, тогда как у этой структура свободнее — главную роль играют собственная мысль и содержание...»