Какими бы прекрасными ни были звуки небесной музыки, у них всегда наступает конец.
Звучание циня медленно стихало, но эхо ещё долго звенело в ушах, а отголоски продолжали вибрировать в сердце.
Святая дева Ситун и святая дева Яогуан обменялись взглядами и прочитали в глазах друг друга удивление — очевидно, они и представить не могли, что Цзян Чэнь способен исполнить столь трогательную мелодию.
Они сами по себе не возлагали особых надежд на его музыкальные способности — хотелось лишь услышать, какого стиля эти две пьесы на самом деле.
Но услышав, они поразились не столько самой мелодии, сколько мастерству Цзян Чэня. Вначале он был порой неуклюж — на взгляд обеих святых дев, это действительно не было игрой мастера.
Однако спустя всего несколько мгновений Цзян Чэнь вошёл в раж, а к концу его игра была и вовсе безупречной.
Это совершенно сбивало их с толку. Цзян Чэнь никогда не славился своими способностями в музыкальном искусстве, и по его манере игры было видно, что он давно не брался за инструмент.
Неужели Цзян Чэнь умел играть ещё в утробе матери?
Святая дева Ситун тихо вздохнула: «Друг Цзян Чэнь, ты и правда слишком хорошо прячешься. Если бы я не услышала своими ушами, ты бы меня и впрямь обманул.»
Цзян Чэнь усмехнулся горько: «Как так?»
«Такая небесная музыка, такое мастерство — и ты всё ещё утверждаешь, что лишь немного смыслишь в музыке? Это уже слишком, — Святая дева Ситун усмехнулась. — Если для тебя это "немного смыслить", то нам, сёстрам, и вовсе нечем похвастаться.»
Цзян Чэню было трудно ответить. Он никогда не считал себя каким-то выдающимся музыкантом, хотя его собственная игра его самого вполне удовлетворила.
Ведь в этой жизни, помимо нескольких бесед с Хуанэр, музыкальному искусству он толком не уделял времени.
По большому счёту, древний цинь тоже хорошо себя вёл и не доставлял ему неприятностей.
«Сестра, что скажешь?» — Святая дева Ситун с улыбкой посмотрела на подругу — на всё ещё немного ошарашенную святую деву Яогуан.
Святая дева Яогуан, прежде питавшая предубеждение к Цзян Чэню, теперь молча, с глубоким смыслом разглядывала его.
Лишь спустя долгое время она произнесла: «Ну, считай, что он прошёл испытание. Но он явно умеет играть превосходно, а говорит, что лишь немного смыслишь в музыке — это не совсем честно!»
Цзян Чэнь не удержался от смеха, но и возразить не знал как. В общем-то, она была права. В этой жизни он играл крайне редко — можно сказать, его опыт был практически нулевым.
Но богатство, доставшееся из прошлой жизни, было чем-то, чего другие просто не могли осознать.
Святая дева Ситун рассмеялась: «Насколько мне известно, друг Цзян Чэнь и правда не привык играть. Неужели эта утончённая страсть проявляется лишь в обществе юной госпожи Янь — когда муж и жена живут в согласии и гармонии?»
Святая дева Ситун оказалась весьма свободномыслящей и пошутила над Цзян Чэнем.
Цзян Чэнь сложил руки в поклоне: «Музыкальному искусству я и правда мало уделял внимания. Но многие вещи словно от рождения хранятся в памяти — приходят сами собой, без обучения.»
Святая дева Ситун стала серьёзной: «Ходят слухи, что друг Цзян Чэнь — перевоплощённый божественный человек, и, похоже, слухи эти не лишены основания. Некоторые люди с рождения наделены множеством талантов — и друг Цзян Чэнь, очевидно, относится к их числу.»
Божественное перевоплощение — в высокоразвитом мире боевых искусств это хоть и редкость, но прецеденты бывали. Многие перевоплощённые божественные люди с рождения несут в себе наследственные воспоминания и обладают множеством талантов.
Цзян Чэнь был рад, что они нашли такое объяснение.
Гань Нин и У Юй, увидев, как Цзян Чэнь одним произведением покорил двух притязательных святых дев, были поражены его мастерством. Брат Цзян Чэнь одинаков хорош и в слове, и в деле, во всём безукоризнен — просто невероятно завидно.