Если бы Цзян Чэнь не постиг истинную природу Сяхоу Ин, его было бы легко обмануть её кокетливой простоватостью, и он решил бы, что эта девушка — всего лишь избалованная, своенравная барышня.
Но Цзян Чэнь уже давно был начеку по отношению к Сяхоу Ин, и подобное притворство его, разумеется, обмануть не могло.
Он лишь слабо улыбнулся и промолчал.
Тот молодой человек в фиолетовой рубахе уже не мог терпеть и вскочил на ноги, впившись гневным взглядом в Цзян Чэня. Это был Цзин И.
— Шао Юань, должен признать, ты очень самонадеян.
— А в чём самонадеянность? — Цзян Чэнь холодно улыбнулся.
— Столько гениев Святыни, и каждый вступил раньше тебя! Каждый старше по стажу! А ты тут строишь из себя загадочную важную персону — и ты считаешь, этого недостаточно для самонадеянности? — Цзин И был в бешенстве.
Цзян Чэнь не удержался от смеха: — Я сидел у себя в пещере, мне было спокойно и уютно. Вы сами пришли и привели меня сюда. Привели — и тут же попытались прижать? А потом ещё и самонадеянным называете? Мне правда любопытно — неужели все гении нашей Святыни переворачивают чёрное в белое и не разбираются, что правильно, а что нет?
Сяхоу Ин в этот момент тихо всхлипнула: — Это я виновата, всё из-за меня. Мне не надо было приходить. Старший брат Цзин, пожалуйста, не спорьте с молодым Шао. Вся вина — на мне, на одной Инэр. Не ссорьтесь, не портите отношения между товарищами по секте из-за меня, чужой... *всхлип*
Сяхоу Ин снова вошла в свою актёрскую роль.
Слёзы этой женщины обладали смертоносной силой для мужчин.
Цзин И холодно смотрел на Цзян Чэня: — Шао, мне всё равно, насколько ты талантлив. С точки зрения настоящего мужчины я требую, чтобы ты извинился перед молодой госпожой Ин.
Цзян Чэнь рассмеялся: — По-моему, я ничем перед ней не виноват. За что мне извиняться?
— Ты довёл молодую госпожу Ин до слёз и ещё смеешь говорить, что тебе не за что извиняться? Ты хоть мужчина? — Цзин И был на пределе ярости.
— Судя по твоим словам и поведению, ты, должно быть, считаешь себя настоящим мужчиной, да? — Цзян Чэнь был потрясён тем, насколько нелепо себя вёл Цзин И.
Цзин И холодно произнёс: — Так ты извинишься или нет?
Цзян Чэнь пожал плечами: — Я не вижу причин для извинений.
Цзин И рассмеялся от ярости: — Хорошо-хорошо-хорошо! Похоже, ты не отстанешь, пока не получишь по носу. Раз уж так, то сегодня не вини меня, Цзин И, за то, что я вынужден проявить жёсткость.
— Чего ты хочешь? — Цзян Чэнь смотрел на Цзин И взглядом, который мало отличался от взгляда на идиота.
Он искренне разочаровался. Если все гении Святыни были такими же безмозглыми, Цзян Чэнь не знал, что и думать о Вечной Святыне.
Каковы были способности Цзин И, Цзян Чэнь не был уверен. Но мозгов у того явно не хватало. Разве несколько капель притворных слёз и столь примитивные женские уловки могли настолько лишить его рассудка?
— Чего? Я хочу устроить мужской поединок. Шао Юань, ты осмелишься?
— Поединок? — Цзян Чэнь был невозмутим.
— Да, мужской поединок. Кто бы ни проиграл — никаких жалоб старшим. Как тебе? Осмелишься? — Взгляд Цзин И был полон вызова.
Цзян Чэнь усмехнулся, оглядывая Цзин И.
Цзин И, будучи учеником-наследником, уже прорвался на Небесный Уровень, достигнув его первой ступени. В Вечной Святыне его, вероятно, считали одним из наиболее выдающихся гениев.
Однако до подлинно выдающегося таланта ему было далеко.
Возможно, Цзин И полагал, что, находясь на первой ступени Небесного Уровня, он сможет без труда раздавить Цзян Чэня, пребывающего на пике Императорского Уровня, так же легко, как цыплёнка.
— Не жаловаться старшим? — Цзян Чэнь усмехнулся, а затем резко мрачно нахмурился. — Ты уверен в этом?
— Хм, а что тут непонятного? Если ты боишься, можешь попросить пощады. Столько товарищей по секте вокруг — я, Цзин И, могу рассмотреть, дать тебе шанс исправиться. — Цзин И наслаждался унижением Цзян Чэня. По крайней мере, он считал это унижением для своего соперника.
— Ты Цзин И, верно? Не знаю, насколько высокое положение занимают твои покровители в Святыне, чтобы ты стал настолько наглым. Неужели твои наставники учили тебя только культивации, но не учили пользоваться мозгами?
Цзян Чэнь был совершенно без слов.
Быть безрассудным из-за женщины — Цзян Чэнь видел и не раз. Но ты ведь тоже гений Святыни — неужели твоё поведение должно быть настолько жалким?
Цзин И мрачно нахмурился: — Малыш, мужской поединок решается кулаками, а не болтовнёй. Если есть смелость — принимай вызов, только не заставляй всех ещё больше тебя презирать.
Цзян Чэнь холодно произнёс: — Из-за какой-то посторонней женщины мне, Шао, действительно не хочется драться. Но раз ты, Цзин И, решил меня топтать, я не прочь научить тебя, как себя вести. Возможно, через несколько лет ты поймёшь, насколько ребяческим было твоё поведение сегодня, и тогда, быть может, даже поблагодаришь меня.
Сказав это, Цзян Чэнь обвёл взглядом каждого присутствующего.
— Вы все раз здесь, значит, дышите в одну трубу. Ещё кто хочет «поучить»? Выходите все сразу, чтоб потом не ныть бесконечно. У вас, может, есть свободное время, но я не намерен его тратить.
Раз уж он понял, зачем они пришли, Цзян Чэнь решил больше не церемониться.
— Друг Гань Нин, я не знаю, какую роль ты играешь во всей этой истории. Ты ведь тоже человек уровня Пяти Молодцев. Должен признать, ты меня немного разочаровал. Впрочем, я всё ещё оптимистично полагаю, что остальные четверо из Пяти Молодцев, вероятно, не пожелали бы считать тебя своим равным.