Голос второго шпиона показался Хань Ли полностью незнакомым — он, должно быть, никогда не видел этого человека. Однако по голосу можно было определить, что тот был молод, лет двадцати с небольшим.
К сожалению, из осторожности Хань Ли не посмел даже тайком взглянуть на них — он боялся, что оба обладают глубокой и чистой силой, способной уловить направленный на них взгляд, и тогда его присутствие поблизости было бы раскрыто. А это было бы несоизмеримо с возможной выгодой.
После этого случая дальнейшее путешествие прошло весьма спокойно.
Хань Ли вернулся к месту жительства лишь спустя долгое время после ужина.
Как и обычно, Доктор Мо не удосужился даже взглянуть на загадочное возвращение Хань Ли. Помимо доставки приготовленных лекарств, он полностью предоставлял ученику свободу действий, не обращая ни малейшего внимания на его поведение.
Если бы Хань Ли не видел, что привезённые Доктором Мо лекарства были приготовлены из ценных трав, собранных во время последнего спуска с горы, он бы подумал, что тот окончательно отказался от каких-либо надежд на него и замышляет какое-то новое зловещее коварство.
Теперьшний Хань Ли совершенно не ценил так называемые драгоценные лекарства от Доктора Мо, но чтобы не вызвать подозрений, зажимал нос и всё равно их проглатывал.
Он не боялся, что в присылаемых лекарствах примешан яд — если Доктор Мо решит его убить сейчас, это будет равносильно убийству самого себя.
Что касается шпиона Банды Диких Волков, встреченного по дороге, Хань Ли ещё на обратном пути придумал отличный способ справиться с ситуацией.
Хотя он и не питал глубоких чувств к Секте Семи Тайн, он всё же считался наполовину Учеником Внутреннего Секта, и ему было бы совестно полностью игнорировать угрозу, разворачивающуюся у него под носом.
Тем более что он уже нашёл идеального человека для решения этой проблемы — Ли Фэйюя, старшего ученика.
Судя по наблюдениям Хань Ли, вероятно из-за приёма «Пилюли Вытяжки Мозга», жажда славы и наживы Ли Фэйюя была куда сильнее, чем у обычных людей — он обладал немалыми амбициями и постоянно мечтал проникнуть в высшие эшелоны Секты Семи Тайн, стать человеком, на которого обращены все взоры.
Хань Ли как-то подумал, что тот, вероятно, хочет в отведённое ему время стать ещё более безумным и ещё более блистательным.
А теперь сам Хань Ли лично приносит ему столь великую заслугу — это, несомненно, приведёт его в восторг. И в какой-то мере это будет возвращением огромного одолжения за помощь в добыче свитка с техникой.
Стоило только подумать о «Технике моргания мечом», как Хань Ли вновь и вновь охватывало волнение.
Что касалось «Техники моргания мечом», он не соврал своему другу — этот свиток действительно не подходил для его занятий. Но о многих деталях Хань Ли намеренно умолчал.
Для него сохранять кое-какие маленькие секреты перед любым человеком было незыблемым правилом выживания.
Даже если собеседник казался ему безгранично близким — без исключения.
Впрочем, то, что было записано в этих секретных свитках, действительно кардинально отличалось от обычных боевых искусств.
По мнению Хань Ли, это было скорее не фехтование, а техника боя — совершенно особое искусство убийства, совокупность таких факторов, как время, обстоятельства и человеческий элемент. Весьма редкая и чистая техника, где один удар мечом означает верную смерть.
В этих книгах описывались разнообразные приёмы поражения противника одним ударом меча в различных условиях и в разное время суток, с использованием таинственной техники фехтования, отточенной упорными многолетними тренировками.
Она учила того, кто осваивал эту технику, использовать каждую травинку и камень на местности, различные углы и интенсивность освещения, чтобы вводить противника в визуальное заблуждение, в одно мгновение уловить его слабость, разглядеть брешь и в доли секунды поразить насмерть.
Это была чрезвычайно требовательная к мастерству техника — без малейшего таланта было невозможно постичь и освоить этот стиль фехтования.
Поэтому тот, кто хотел освоить эту технику, должен был обладать обострёнными чувствами — зрением, слухом и прочими способностями, значительно превосходящими обычного человека, — и лишь тогда у него была надежда добиться успеха.
Если бы ограничение сводилось лишь к вышеперечисленным условиям, это было бы ещё полбеды — всегда найдутся ученики, которые ради мощи этой техники решатся её освоить.
Но самое возмутительное заключалось в другом — у этого искусства имелось ещё одно, ещё более жёсткое условие: тому, кто желал овладеть этим секретным мастерством, запрещалось иметь в теле чистую и концентрированную внутреннюю силу. В противном случае, из-за противоречия с техникой управления и направления энергии, освоение становилось чрезвычайно затруднительным.
Даже если кому-то удавалось чудом прорваться сквозь все эти преграды, в реальном сражении слишком избыточная внутренняя ци неизбежно деформировала движения мечевого искусства, оставляя противнику обширные бреши в защите и навлекая на бойца смертельную опасность.
Одно только это условие фактически перекрывало путь к освоению техники для подавляющего большинства желающих — ведь в подлунном мире издавна ходит поговорка: «Учишь кулак, но не тренируешь силу — в итоге останешься ни с чем».
Для них отказ от внутренней практики был страшным табу. Ради какой-то безвестной, никому неизвестной мечевой техники бросить собственное развитие внутренней силы — это действительно стало бы посмешищем всего мира боевых искусств.
Таким образом, в итоге осталось всего несколько человек, всё ещё намеревавшихся продолжить освоение.
Но даже эти люди — какими бы талантливыми они ни были и как бы ни удавалось им решать проблемы с внутренней ци — упирались в последнее препятствие, которое окончательно отбивало у них охоту продолжать.
А именно — чрезмерная громоздкость и сложность форм этого мечевого искусства, а также чрезмерно изощрённые и мелочные условия его применения.
Стоило взглянуть на пачку толстенных учебных свитков в узелке — и обычного человека охватывал ужас.
По сути, каждый рукописный свиток соответствовал одному удару меча, но каждый такой удар в свою очередь распадался на сотни подвидов, а каждый подвид предполагал свои особенности выполнения в зависимости от обстановки, времени суток и прочих условий.
Подобное колоссальное количество вариаций — не говоря уже об их освоении — заставляло голову кружиться даже при простом просмотре, нечего уже и говорить о том, чтобы запомнить всё это и затем самостоятельно осмыслить и применить на практике.
Столь чудовищные условия обучения отпугнули неизвестно скольких учеников, желавших овладеть этим мечевым стилем, и заставили их мысленно крепко поругивать Старейшину, создавшего это необычайное искусство.
С течением времени в Секте Семи Тайн постепенно утратили интерес к этому стилю, придя к мнению, что освоить его невозможно. Вероятно, всю эту боевую систему выдумал сам Старейшина перед самой смертью, иначе откуда бы взялись столь абсурдные условия обучения? Это был явный расчёт на незнание учениками подлинной природы техники. И вот эти свитки были отодвинуты на верхние полки хранилища, и более никто к ним не притронулся.
(Глава окончена.)