Эта и следующая главы — побочные сюжеты по сценарию «что, если». Если вы не переносите плохие концовки, можете смело их пропустить.
Условия финала
1. Привязанность Лапис Лазули не выше 30.
2. Дурная слава Данталиана не ниже 150.
Утро 22 января 1506 года Имперского летоисчисления. То есть мог бы быть и 21-й, и 23-й — всё равно, даже месяц мог бы быть любым: декабрь, февраль — без разницы. Но в тот день пошёл снег. Метель. Снег шёл как дождь. Колёса повозок увязли в сугробах, и извозчики не брали пассажиров, пока им не предлагали приличную плату.
— Гарантии, что приедем вовремя, нету.
Даже получив приличную плату, извозчик всё равно так сказал. Он заслонил собой от снега и ветра и зажёг трубку.
— Хм, такую метель я сроду не видел.
Это была ложь. В прошлом году — нет, но позапрошлым снегало точно так же. Но какая разница? Извозчик и пассажир прекрасно понимали, что значит фраза «впервые вижу». Она не несла в себе никакого смысла, кроме значений «очень», «невероятно», «крайне».
— Безразлично.
Девочка, укутанная в шубу, ответила решительно.
— До Оперного театра «Тенебрис»!
— Ну ладно. Понял.
Извозчик снял с лошадей мешковину.
В такие дни извозчик тоже хотел бы посидеть и покурить трубку в своё удовольствие. Белый снег падает с неба — значит, его посылает Бог, или по крайней мере ангелы, верно? В нём наверняка таится какой-то великий замысел. Противиться этому замыслу и возить какие-то повозки — разве это не крайнее кощунство!……
Извозчик часто тайком от жены ходил в публичные дома и при любой возможности был готов изменить. И всё же он верил, что является ревностным верующим. Он платил свои налоги и налоги за всю общину, жертвовал на благотворительность как член религиозной общины извозчиков. У него имелось несколько оснований считать себя хорошим человеком. Этого было достаточно. Как и большинству людей, извозчику хватало трёх-четырёх поводов, чтобы оправдать собственную жизнь.
«Чай, какая-нибудь богатенькая барышня решила выехать в поездку.»
Извозчик окинул пассажирку взглядом. Лицо было скрыто капюшоном шубы, но дороговизна самой шубы и перчаток выдавала не простого человека. Девица на поясе носила рапиру — модное среди женщин средство самообороны, — что свидетельствовало о достатке семьи, позволившем ей брать уроки фехтования. А раз уж она дошла до того, что учится фехтовать, значит, у неё слишком много того, что нужно защищать.
«Фи! Богатеи… Всё равно смотрят какие-то бесполезные оперы.»
Крытая повозка пересекала заснеженный город.
Всё двигалось медленно. Медленно падали снежинки с неба. Медленно ехала повозка. Медленно переступали люди. По узким проулкам, похожим на звериные тропы, — по тропам, проложенным кем-то за других, — люди скользили мимо друг друга, шурша шинелями. Медленно покачивался костёр, вокруг которого жалкими кучками жались нищие. Медленно поднимался вверх пар от их редких долгих выдохов. Медленно вились струйки дыма, поднимавшиеся с крыш.
«……»
Девица сидела в пассажирском кресле — повозка была той разновидности, где пассажирское место вынесено наружу, — и, не обращая внимания на мороз, вмещала в свой взгляд всё медленное в этом мире. Она медленно вдохнула, словно пытаясь провести холодный воздух сквозь себя, вплоть до самых внутренностей. Холодный воздух вошёл сквозь её маленькие розовые губы. Девица думала о монахе, который достиг просветления с помощью фляги.
Несмотря на метель, театр был полон людей. Сегодня все повозки, какие только бродили по городу, стянулись сюда. В опере выступал актёр, чья слава росла с каждым днём. Причём это была премьера.
Аристократы, уважаемые горожане, купцы и все те, кто мог похвастаться хотя бы одним пальцем, принадлежавшим к высшему обществу, съехались толпой. Те, кто, ссылаясь на чью-то протекцию, предъявлял приглашение, встречались с широчайшей улыбкой на устах, — однако встречавшие неусыпно следили глазами, не поддельное ли приглашение.
Один из сопровождающих заметил девицу. Быстро осмотрев её шубу, перчатки и обувь, он безошибочно определил, что она определённо принадлежит к высшему обществу.
«Откуда вы приехали, мадемуазель?»
«Говорят, сегодня будет особое представление?»
Девица заговорила тем особым пренебрежительным тоном, какой свойственен женщинам высокого положения.
«Пришла посмотреть "Фокусы постящегося шута".»
«……!»
Глаза сопровождающего слегка расширились. Но, как подобает профессионалу, он тут же взял себя в руки. Девица была слишком молода для зрителя «Фокусов» — вот почему он удивился, — но бывали и случаи, когда молодые барышни этого возраста, не в силах утолить любопытство, находили сюда дорогу. Сопровождающий ещё более почтительно наклонился.
«Сегодня ваш визит в наш театр — для нас большая честь. Позвольте проводить.»
«Ты, стало быть, знаешь, кто я, и всё же говоришь о чести?»
«Да? А, ну, я…»
Девица фыркнула. Махнула рукой — мол, скорее веди.
Сопровождающий покраснел от оскорбительных слов — ведь работа сопровождающего в оперном театре считалась завидной, — но ни единым жестом, ни единым выражением лица не выдал своего раздражения. Он знал, что зрители «Фокусов» — все без исключения из высшего общества, из самых что ни на есть аристократов.
Сопровождающий повёл девицу вглубь театра. Миновав шумное фойе, они свернули в коридор, доступ в который имели только служащие. В конце его возвышалась железная дверь. Сопровождающий отпер её ключом — за ней обнаружилась лестница, ведущая вниз.
«Хорошего вам представления.»
Сопроводитель наклонился на девяносто градусов. Девушка покачала головой и начала спускаться по лестнице. Позади неё железная дверь грохнула, закрываясь.
Ступени были устланы красным ковром. Вдоль них в ряд были вставлены мана-камни, излучающие свет. Ярко-голубое свечение не оставляло сомнений — это были мана-камни высшего качества.
«Какая расточительность!»
Продав один такой камень, можно было накормить несколько сотен человек за несколько приёмов. Девушка спускалась по лестнице, испытывая отвращение к самому существованию оперного театра, к людям, пришедшим сюда, к украшениям на их одежде и в конечном счёте к собственной шубе. Говорили, что пальто было сшито исключительно из меха подмышек лисы. Она взяла в своей комнате самую дешёвую зимнюю одежду, и всё равно это было невообразимо расточительно.
— Добро пожаловать. Ваше превосходительство.
Конец лестницы. Девушку встречал джентльмен в чёрном фраке. Как директор, он отвечал не за видимую для публики оперную часть театра, а за представления, проходившие за кулисами.
— Бесконечная честь для нашего театра, что вы удостоили нас своим визитом.
— Здесь все, похоже, умеют говорить лишь одно и то же. А ты вообще знаешь, кто я такая, прежде чем испытывать бесконечную честь?
— Разумеется, ваше превосходительство.
Джентльмен подошёл к девушке, поклонился и приложил губы к её перчатке.
— Графиня Эватрие, ваше превосходительство.
— Хмпф.
Девушка скривила уголок губ.
В Габсбургской империи по традиции членам императорской семьи жаловались титулы. Принцы и принцессы получали владения согласно порядку рождения. В большинстве случаев это были не реальные земли, а лишь номинальные титулы, однако они служили трамплином для деятельности не как детей императора, а как полноценных членов имперского дворянства.
Из всех этих титулов графство Эватрие из поколения в поколение жаловалось второй принцессе империи.
Девушка была одной из трёх имперских принцесс на всём континенте.
— Никто не должен узнать, что я сегодня здесь была.
— Так это вы имеете в виду, ваше превосходительство?
— В течение ближайших пяти лет за тобой будет следовать тень.
Директор сглотнул.
Об Императорских тенях он когда-то наслышан был мельком. Директор прекрасно знал: причина, по которой Императорский дом, пришедший за последнее столетие в такой упадок, что и влияние, и государственная мощь стали ничтожны, по-прежнему безраздельно властвовал среди дворян, заключалась в деятельности так называемых теней. Дворяне, противостоявшие Императорскому дому, республиканцы, отрицавшие монархию, священники, проповедовавшие еретические учения, — все они исчезали бесследно.
«Запомню, ваше превосходительство.»
— Забавно. Что именно ты запомнишь?
«……»
«Жалкий вид.»
Девочка тихо цокнула языком.
Будь директор умнее, он обратил бы побольше внимания на слова девочки о «сейчас». Подумал бы, что это может означать «буквально с этого момента». И тогда не стал бы даже косвенно упоминать о существовании теней вроде фразы «запомню». Ему следовало просто промолчать и проводить её.
«Два месяца — и я труп.»
По опыту девочка знала, что люди с такой сообразительностью крайне редко выдерживают испытание теней дольше двух месяцев. Сказав «жалкий вид», она дала директору последний шанс задуматься над тем, в чём он облажался — это была её последняя милость. Но, судя по растерянному выражению его лица, и эта милость оказалась бесполезной.
— Провожай.
— Слушаюсь, ваше превосходительство. Плащ — ко мне.
Девочка закинула капюшон плаща назад. В тот миг директор, за двадцать пять лет видевший бесчисленное множество светских дам, невольно ахнул. Он, как это водится у преуспевших мужчин, по ряду интеллектуальных причин презирал женский пол и уже порядком устал от женской красоты. Но теперь он был вынужден признать: совершенная краса действительно существует.
Серебристые, ослепительно сияющие волосы высыпались из-под капюшона. Серебро, которое при иных обстоятельствах могло бы показаться болезненным, на девочке было лишь великолепным украшением. И причиной тому прежде всего были её глаза.
Её голубые глаза, от густых ресниц казавшиеся почти чёрными, были глубокими, словно чай, и в то же время прозрачными. Она посмотрела на директора с лёгким презрением, словно знала его давно, а потом отвела взгляд, словно открывать заново уже кем-то открытый закон природы нет никакой необходимости.
Между глазами и тонкими губами играла неудержимая жизненная сила. Очевидно, избыток энергии проступал в её выражении. Но она управляла им с помощью мимики — тончайших движений глаз и губ — с совершенным мастерством. Там воцарилось безупречное единство инстинкта и рассудка.
Серебристые волосы были символом крови Императорского дома Габсбургов. Ходили слухи, что ради сохранения этого цвета волос в Императорском доме постоянно практиковалось кровосмешение. Директор верил в эти слухи и считал Императорский дом обиталищем безумцев. Но теперь его мнение изменилось. Для того цвета волос оно того стоило...
— Я просила проводить, а ты уставился так, что готов глаза мне прожечь.
— Ах! Пр-простите! Сейчас провожу, ваше превосходительство.
— Фу.
Принцесса сократила срок жизни директора с двух месяцев до двух недель. Тени, сопровождавшие принцессу, как правило, были людьми нетерпеливыми. Среди них были и пламенные поклонники принцессы, которые не желали оставлять в живых тех, кто испытывал к ней чувства.
Место, куда провёл директор, оказалась гостевая комната из стекла. Стеклянные стены позволяли видеть всё, что происходит за пределами номера, но снаружи внутрь заглянуть было невозможно. В комнате стоял диван высшего класса, а на столике — чашка чая, из которой поднимался душистый пар. Видно, всё было приготовлено заранее.
Между прочим, в номере была ещё и кровать. Принцесса тут же поняла, зачем она тут, и нахмурилась. Даже само это нахмуренное лицо было подобно шедевру, запечатлённому рукой великого мастера. Директор, косо поглядывая на неё — а это означало, что срок его жизни сократился с двух недель до двух дней, хотя он сам об этом и не подозревал, — был снова поражён тем, насколько безупречно она владела выражением своего лица.
«Если вам что-нибудь понадобится, просто коснитесь мана-камня на столике. Я немедленно явлюсь. Приятного отдыха, граф.»
Директор закрыл дверь и вышел.
«Фух.»
Девушка села на диван.
Напряжённые в зимнем воздухе мышцы постепенно расслабились. Она огляделась по сторонам. За стеклянной стеной виднелась ещё одна стеклянная стена — соседний номер. Десятки таких же стеклянных гостевых, как тот, в который вошла принцесса. Представив, какие сцены могут разворачиваться за этими стенами, она ощутила лёгкую тошноту.
Значит, сегодняшний спектакль очень популярен.
«Впрочем, разве не оно привлекло и меня сюда?»
Принцесса с горечью усмехнулась и тихо погрузилась в диван.
Вскоре светящиеся камни, освещавшие весь номер, одновременно погасли. Откуда-то разнёсся голос директора.
— Сердечно благодарю всех, пришедших сегодня на спектакль.
Принцесса не стала вслушиваться в эти слова — её это совершенно не интересовало. Вскоре нудные приветствия закончились, и сцена, устроенная так, чтобы её было видно из каждого номера, озарилась светом. Туда выволокли мужчину. У него были чёрные волосы и худое, но жилистое тело. На нём не было ничего.
Взгляд девушки обратился к нему.
Этим мужчиной был Данталиан — Повелитель демонов, занимавший семьдесят первое место в иерархии.