Когда наступил полдень,
Маомао
,
поменявшись с Хунньян
,
встала позади
Гёкуё.
Послушавшись совета Инхуа,
она решила воткнуть все три полученные ею
заколки
в пояс. Гёкуё подарила ей ожерелье, так что можно было бы обойтись и одной заколкой, но тогда стало бы видно, какие она предпочла, а какие — нет.
Окинув взглядом банкетный зал с почётных мест, она отметила, что зрелище весьма впечатляющее.
По западной стороне выстроились военные чиновники, по восточной — гражданские. За длинными столами могли разместиться лишь около двадцати процентов присутствующих,
Гаошунь
тоже сидел среди военных. Она поняла, что он занимает более высокий пост, чем думала, но больше всего её поразило, что евнухи присутствовали здесь совершенно естественно.
Тот здоровенный мужчина, которого она видела раньше, тоже сидел среди гостей. Он был ближе к низшим рядам, чем Гаошунь, но если учитывать его возраст, то, возможно, он считался быстрорастущей звездой.
Жинши
же был абсолютно незаметен. При том, как он ярко блестел ранее, его, казалось бы, должно было быть легко найти.
Разыскивать его не требовалось, и Маомао решила сосредоточиться на своих обязанностях.
Первой подали аперитив.
Вино из
хрустальных сосудов неспешно наливали в серебряные кубки.
Она неспешно покачивала кубок, внимательно глядя, не появился ли на месте контакта мутный осадок.
Если бы в вине присутствовал мышьяк, цвет потемнел бы.
Она медленно покручивала кубок, принюхиваясь, и набрала вина в рот. Яда нет — это она поняла сразу, но чтобы признание в качестве пробователя было действительным, необходимо проглотить. Сглотнула и прополоскала рот чистой водой.
(О.)
Похоже, за ней наблюдают.
Остальные пробователи пока даже не притронулись к кубкам.
Убедившись, что с Маомао ничего не случилось, они робко поднесли кубок к губам.
(Ну, обычно так и бывает.)
Все боятся умереть.
Если кто-то сделает это первым и останется жив, можно спокойно последовать его примеру.
(Если на банкете и травить, то только быстродействующим ядом.)
Среди присутствующих добровольно отраву ест, пожалуй, лишь Маомао. Она из тех редких людей, которых в мире почти не сыщешь.
(Лучше бы всё-таки фугу. Удачно замаскировать внутренности в бульоне.)
То покалывание на кончике языка — оно бесценно. Сколько раз она вызывала у себя рвоту и промывание желудка ради этого ощущения! Пока она размышляла об этом, её взгляд столкнулся с глазами служанки, принёсшей закуски. У той уголки губ были приподняты. Она втайне ухмылялась — и довольно мерзко. Похоже, Маомао её окончательно отпугнула.
Лицо Маомао снова стало без выражения.
Поданная закуска оказалась любимым блюдом императора, которое иногда подавали в качестве ночного перекуса.
Питание, похоже, готовит сторона внутреннего дворца. Всё как обычно.
Остальные пробователи уставились на Маомао, и она поскорее взяла палочки.
Маринованная рыба с овощами.
Хоть он и старый развратник, питание у него, как ни странно, довольно здоровое, — так отмечает пробователь.
(Не то подали.)
Начинка отличается от обычной.
Любимое блюдо императора —
способ приготовления —
перепутать не могли.
Если уж что-то не так, значит, сюда попало блюдо, приготовленное для другой наложницы.
Заведующая кухней внутреннего дворца — толковая женщина; даже при одинаковом меню она готовит отдельно для императора и для наложниц.
Гёкуё, пока кормила грудью, всё время составляла меню, способствующее лактации.
Когда предварительная проба была завершена и все приступили к закускам, стало ясно, что раскладку блюд действительно напутали.
Та, что не умеет читать обстановку
Рису
У Гёкуё лицо было бледным.
(Это было то, что она не любит?)
Поскольку это любимое блюдо императора, бросить его нельзя было.
Она терпела и ела.
Оглянувшись назад, она увидела, что пробовательница позади неё закрыла глаза и дрожала губами. Губы слегка изгибались — это она разглядела.
(И она тоже столкнулась с тем, что не любит.)
Она отвела взгляд и приняла следующее блюдо.
○●○
Если бы только это был просто банкет.
Ли Бай
счёл, что не ладит с знатными вельможами, которые с дворцовой террасы смотрят на всех сверху вниз.
Чем тут можно увлекаться — на холоде, посреди бушующего ветра, ещё и банкет на открытом воздухе задумали?
Нет, простой банкет — это совсем другое дело. Следуя древнему примеру, собраться в саду персиковых деревьев с единомышленниками, пить вино и уплетать мясо — это было бы поистине здорово.
Но стоит оказаться в обществе знатных особ — и рядом всегда яд.
Как бы высококачественны ни были ингредиенты и как бы изощрённо ни были применены секретные рецепты — банкетное блюдо, прошедшее пробу и остывшее, теряет половину своего вкуса.
Он не винил тех, кто делает пробу, но каждый раз, когда видел, как они бледнеют от страха и медленно тянут ложку к губам, — одного этого было достаточно, чтобы аппетит исчез.
Он думал, что и сегодня всё пройдёт так же — впустую и бесконечно долго.
Но, похоже, обстояло иначе.
Обычно все пробовательницы, переглядываясь, решали, кому первой подносить ложку.
Но сегодня среди них нашлась одна отчаянно бодрая.
Пробовательница наложницы — невысокая служанка — не бросая взгляда на окружающих, качнула серебряный бокал и сделала глоток аперитива.
Медленно проглотив, она прополоскала рот, словно ничего не произошло.
Оказалось, это была та самая, что несколько минут назад передала ей шпильку. Внешность у неё была не броская — аккуратная, но бесцветная. Среди множества красивых придворных дам она бы легко затерялась.
Однако в её безразличном выражении таился взгляд, способный подавлять окружающих.
Она показалась мне холодной и нелюдимой, но на деле её лицо оказывалось удивительно выразительным.
Только решал я, что она безразлична, — вдруг начинает тихонько хихикать, а потом мгновенно возвращается к прежнему выражению, и следом на лице появляется недовольство.
И при этом она делала пробу на яд так, словно это было самым обычным делом, — и в этом была какая-то странность.
Какое лицо она покажет в следующий раз? Для коротания времени — в самый раз.
Жаркое
было предложено, и девушка
ложкой
зачерпнула. Осмотрев, медленно положила на язык.
Девушка на мгновение распахнула глаза, а потом вдруг —
растворилась
в улыбке.
Щёки окрасились румянцем, глаза заблестели. Губы изогнулись дугой, и из слегка приоткрытого рта показались белые зубы и блестящий, соблазнительный язык.
Вот почему женщины так страшны.
Способ, которым она слизала капельку с губы, напоминал улыбку самой изысканной куртизанки — как спелый плод во всей своей прелести.
Насколько же это должно быть вкусное блюдо.
Неужели в этом блюде есть нечто, способное сделать обычную девушку столь обольстительной — или это лишь искусство придворного повара?
Я судорожно сглотнул, и в этот момент девушка совершила невероятное.
Она достала из рукава носовой платок, приложила ко рту и выплюнула всё, что ела.
«Это яд».
Вернувшись к прежнему безразличному выражению, горничная сообщила о факте и скрылась за занавесом.
Банкет подошёл к концу под невольный гул всеобщего изумления.