Мрачный древний замок высился на берегу озера, усеянного чёрной ряской. Острые шпили в стиле древней магической империи устремлялись в небо, словно метательные копья.
Гарольд Сталемолот, приторочив к спине мешок с рудой, тяжёлыми шагами направился к замковому складу — медленно, едва переставляя ноги.
Ещё несовершеннолетний гном, он был далёк от тех мускулистых старцев-соплеменников, что хватали гигантские железные молоты, словно игрушки. Для такого мешка руды он был ещё слишком слаб.
Впрочем, Гарольд не сетовал на тяжёлый труд — по крайней мере, он был жив. По крайней мере, ему не грозила участь тех избранных «изящных» гномов, которых превращали в пищу для вампирских хозяев.
Это был замок «великого графа Кровавого рода» Влада Сесила. Он властвовал над сотнями гномьих деревень, отбирая среди их жителей «чистую кровь и плоть» для своего стола, а остальных обращал в рабов, загоняя трудиться в шахтах и замке — добывая и переплавляя наидамское золото, которое встречалось исключительно на Нагорье Тёмной Ночи, а также редкое карамское железо и мифрил.
С момента рождения судьба гномов, казалось, была предопределена: либо стать пищей, либо умереть молодыми, когда их тела полностью выжимали досуха. Единственным светлым пятном в их жалком существовании оставался лишь союз ради продолжения рода.
Хотя Гарольд никогда не покидал родную деревню и замок графа Влада, он «слышал», что где бы ни находились гномы — на мрачном юге, где он жил, или на страх наводящем севере — повсюду их участь одинакова: в мучениях и бесчувствии они тянут своё жалкое существование.
При этих мыслях Гарольд поднял голову. Взгляд его устремился в вечную черноту, висевшую над нагорьем, — к ярким созвездиям, что мерцали на чёрном небосводе. В душу закралась лёгкая растерянность и тоска:
«Неужели моя жизнь будет катиться по заданной колее, без единой искры надежды? Неужели наш гномий род никогда не вернёт былую древнюю славу?»
Треск! Острая боль пронзила лицо Гарольда — на левой щеке мгновенно проступил кровоточащий след от плети, пересёкший гномий широкий нос и тянувшийся до правой стороны.
«Давай быстрее, чего встал столбом!» — злобный голос хлестнул за спиной, тень плети ещё клубилась перед глазами.
Впрочем, путей для гнома было не два, а три. Можно было ещё предать предков, угождать вампирам как собака, стать их кровавым слугой и — хуже того — караулить своих же соплеменников.
Высокомерные вампиры, возомнившие себя благородными и изящными, разумеется, не могли сами опускаться до управления грязными шахтёрами и батраками. Для мелкой рутины нужна была прислуга. Однако обращение каждого нового вампира обходилось затратой собственной кровавой сущности. Слабые вампиры, создав слишком много потомков, сами начинали преждевременно увядать. Поэтому даже высокоранговые вампиры не стремились обращать кого попало.
К тому же вампиры считали себя существами высшего порядка, а подавляющее большинство представителей прочих рас почитали за грязных низших созданий. Без особой привязанности или восхищения они не тратили кровавую сущность на обращение чужаков. Поэтому число полноценных вампиров всегда оставалось сравнительно небольшим. Зато кровавых слуг — тех, кого вампиры выпивали до полусмерти, но не убивали, превращая в послушных марионеток, — было предостаточно.
Кровавые слуги обладали силой, близкой к рыцарскому рангу, но выше этого уровня больше никогда не росли. Жили они лишь десятую часть срока, отведённого их хозяевам, и не могли воспротивиться воле хозяина — более того, сама мысль о непокорности не могла возникнуть и в помыслах.
Гарольд бросил взгляд на стоявшего рядом гнома — того, что держал плеть и был одет в нарядный костюм. Опустил веки, пряча вспышку ненависти и гнева.
«Так точно, управляющий Уэллс.»
Проклятый предатель — невозможно было подсчитать, скольких соплеменников он донёс и избил насмерть. При том что он был всего лишь бригадиром, обожал, когда его величали управляющим. А когда появлялся настоящий вампирский управляющий Галата, Уэллс готов был пасть на колени и целовать мыски его ботинок.
Рыжий гном Уэллс — а граф Влад терпеть не мог бороды — сбрил свою некогда пышную бороду, гордость свою, до последнего волоска, обнажив испещрённую впадинами кожу. Теперь, увидев «прекрасную» каштановую бороду Гарольда, он не сдержал отвращения и махнул правой рукой, ударив плетью ещё раз:
«О чём задумался? Гномам не нужно думать! Ясно тебе? Я говорю — ясно, грязный низкий гномий ублюдок?!»
Казалось, он забыл, что и сам был гномом, и мыслил себя почти что полноценным представителем Кровавого рода — лишь на шаг уступающим настоящим вампирам.
«Так точно, управляющий Уэллс.» — Кулаки Гарольда, сжимавшие мешок с рудой, побелели, жилы выступили на тыльной стороне ладоней.
«Давай вали!» — Уэллс не смел задерживать темп, иначе рисковал получить нагоняй от управляющего Галаты.
Гарольд не успел сделать и нескольких шагов, как злобный голос Уэллса за спиной стал непомерно раболепным:
«Добрый день, госпожа Тесс! Господин Галата, пожалуйста, идите сюда — там полно рудной пыли, очень грязно, и вонючие низкие гномы могут случайно столкнуться с вами.»
Даже не оборачиваясь, Гарольд мог представить, как Уэллс сгибается в низком поклоне, — и как статный вампирский управляющий Галата, неизменно безупречный, неизменно в чёрном фраке с аккуратным галстуком-бабочкой, проходит мимо.
А Госпожа Тесс, несомненно, по-прежнему выглядела прекрасно — золотые длинные волосы, стройная фигура идеальных пропорций, изумрудные глаза, похожие на горное озеро. Всё это не изменилось с тех пор, как граф Влад Сесил обратил её в вампиры и сделал своей невестой.
При одном воспоминании о Госпоже Тесс сердце Гарольда нестерпимо сжималось. Она была самой красивой гномьей женщиной во всех деревнях в округе — та, о которой он мечтал, тайно влюблённый. Но граф Влад заметил её и сделал своей вампирской невестой.
Холодный горный ветер тронул волосы, и Гарольд опустил голову, тяжело неся мешок с рудой. Звонкий голос, похожий на птичий, раздался за спиной:
«Ускорьте переплавку руды. Не давайте им лентяйничать.»
«Расследуйте — некоторые гномы, сбежавшие из деревень, объединились в отряд сопротивления. Нельзя допустить, чтобы они разрушили шахту.»
…………
Гарольд трудился до тех пор, пока созвездия не сместились на небосклоне и не наступил обычный, ничем не отличающийся от предыдущих вечер. Лишь тогда он завершил тяжёлую работу и получил передышку. Взяв выданный паёк — две буханки чёрного хлеба — он покинул замок и отправился домой, в ближайшую деревню.
Шагая по дороге, Гарольд внезапно насторожился и огляделся. Убедившись, что поблизости никого нет, его лицо мгновенно преобразилось. Он свернул на безлюдную тропу, несомый тьмой, окутанный звёздным светом, и зашагал быстрее.
Примерно через десять-пятнадцать минут, миновав несколько редких рощиц чёрных ветро-тополей, Гарольд увидел обычный на вид камень-валун.