Скоро стемнеет. По улицам торопятся домой уставшие за день люди. В некоторых домах по обе стороны улицы уже зажглись свечи и масляные лампы — тусклый огонёк и долетающий запах простой похлёбки заставляют прохожих невольно прибавить шаг. Может быть, сейчас в их сердцах нет большего желания, чем простой, по-домашнему тёплый ужин.
Лёгкая извозчичья карета медленно ехала по улице. Кучер в форменной одежде то и дело подтягивал вожжи, заставляя дремонскую пятнистую лошадь замедлить шаг и обогнуть очередного пешехода. Лошадь начинала нервничать — вскидывала голову и громко фыркала.
Кучер обернулся и почтительно спросил: «Господин, мы подъезжаем к Кварталу Фениксовой Лилии в восточной части города. Где вам удобно сойти?»
Карета остановилась у переулка.
— Сколько?
— Тридцать медяков, господин.
Лорист достал две малые серебряные монеты и протянул кучеру. Тот аккуратно отсчитал десять медяков сдачи.
Лорист взял лишь пять: «А эти пять — в знак благодарности за вашу работу».
Кучер с радостью снял шляпу и поклонился: «Благодарю за щедрость, желаю вам приятного вечера».
В
Один золотой форде меняли на двадцать больших серебряных, одну большую серебряную — на пять малых, одну малую — на двадцать медных. По мере роста Торгового Союза Форде и расширения его влияния эти четыре монеты становились стандартной валютой всё большего числа стран и регионов. Некоторые королевства и герцогства и вовсе отказались от собственной чеканки, передавая золото и серебро Торговому Союзу Форде, чтобы тот отливал им эти четыре монеты в качестве резервного фонда.
У входа в переулок ещё не закрывший лавку торговец фруктами увидел приближавшегося Лориста, на мгновение замер, а потом радостно окликнул: «Эй, малыш Лорист, ты где столько пропадал? Больше полугода не виделись! Иди-ка, попробуй свежей клубники — очень сладкая!»
Лорист с улыбкой кивнул: «Дядя Жиро, как дела? Уезжал на время — по делам академии. Только вернулся».
Он взял ягоду, откусил и одобрительно кивнул: «И правда сладкая. Дядя Жиро, отвесьте мне фунта два. И ещё коробочку медовых фруктовых конфет».
— Сию минуту. — Торговец принялся отбирать клубнику и, оглядевшись по сторонам, тихо спросил: — Малыш Лорист, что у тебя с барышней Винзор? Тебя не было полгода — я часто видел, как какой-то знатный мужчина средних лет провожал её домой по вечерам и уходил с ней наутро. А в прошлом месяце приехала целая свита с рыцарями, несколько карет — сказали, увозят госпожу Винзор и маленького Биллингема обратно, наследовать владения. Ты в курсе?
Лорист кивнул, потом покачал головой: «Кое-что знаю, кое-что и знать не хочу. Дядя Жиро, мы расстались ещё полгода назад. Я пришёл только за вещами. Если что — ищи меня в академии, я теперь живу там».
— Ах, вот оно как… Жаль, право, жаль. Ладно, три малых серебряных. — Торговец вздохнул и протянул бумажный пакет с клубникой и коробку медовых конфет.
Лорист расплатился, принял покупки и усмехнулся: «У каждого свой путь, насильно мил не будешь. Сошлись — вместе, не сошлись — врозь, ничего страшного. До свидания, дядя Жиро».
Отвернувшись, Лорист перестал улыбаться, и лицо его потемнело. Она посмела открыто привести любовника на ночь и дать соседям повод для пересудов — это уже откровенное принуждение к разрыву. Воистину безжалостно.
Переулок был узким — едва проходила одна повозка, и недлинным — метров десять. За переулком открывалась небольшая площадка. Прямо перед ней высились три четырёхэтажных дома с остроконечными тёмно-красными крышами, а по бокам стояли разной высоты двух- и трёхэтажные строения из глины и дерева с плоскими крышами.
Пятилетняя девочка в пёстром цветастом платьице одиноко сидела на ступенях двухэтажного дома слева, опустив голову и что-то перебирая в руках. Заметив вышедшего из переулка Лориста, она сначала лишь скользнула по нему взглядом, потом замерла, протёрла глаза, и, разглядев получше, с радостью вскочила и бросилась к нему.
Звонкий девичий смех влился в сердце Лориста сладким родником. Он сам рассмеялся, присел, раскрыл руки, крепко обнял девочку, поднялся и закружил её несколько раз.
— Малышка Лони, что ты тут делала? А где бабушка?
— Я ждала, когда папа вернётся, а бабушка готовит ужин, — ответила Малышка Лони детским голоском.
— Ха-ха, ну ты и прелесть, Малышка Лони. Иди-ка сюда, дай старший братец Лорист тебя поцелует.
— Не-а! — Малышка Лони хихикала и мотала головой, уклоняясь от поцелуя.
В конце концов Лорист всё-таки добился своего.
— Фу! — Малышка Лони сердито вытирала ладошкой щёку. — Братец Лорист противный! Долго не приходил меня навестить, да ещё и щетиной царапается! Я папе пожалуюсь — он тебе по попе надаёт!
— Ха-ха, — Лорист рассмеялся от души и достал коробку медовых конфет. — Смотри, что это?
— Ой! Конфеты! Малышка Лони обожает! Братец Лорист — самый лучший! — Малышка Лони уставилась на коробку и мгновенно переменила гнев на милость.
Лорист не удержался от смеха и протянул конфеты Малышке Лони: «Только не ешь много на ночь, а то зубки заболят».
— Угу, поняла. Спасибо, братец Лорист! Я отнесу показать бабушке! — Прижав к себе коробку, Малышка Лони унеслась во весь дух.
Отца Малышки Лони звали Морандер — он был серебряным мечником и служил в городском гарнизоне Моранта. Мать Лони рано умерла, и бабушка с большим трудом вырастила её одна. Каждый день Малышка Лони ждала отца у порога, но из-за службы он мог навещать дочь лишь три дня в месяц.
Проводив Малышку Лони взглядом до самого её дома, Лорист повернулся и, прижимая к себе бумажный пакет с клубникой, направился к трём четырёхэтажным домам с остроконечными тёмно-красными крышами — в место, где когда-то прожил три года.
Он постучал бронзовым кольцом, и вскоре дверь открылась. Служанка, открывшая её, явно не ожидала увидеть Лориста — и от неожиданности прижала ладонь ко рту.
Лорист мягко улыбнулся: «Можно войти, Лина?»
— А, конечно, проходите, господин Лорист.
Закрыв дверь, Лина шла за Лористом и явно не находила себе места — даже не знала, куда деть руки.
Лорист протянул ей пакет с клубникой: «Купил в переулке — сладкая и свежая. Лина, попробуй».
— Ох, благодарю, господин Лорист, вы всегда так учтивы. — Лина поспешно приняла пакет и поблагодарила.
После полугода вернуться сюда — у Лориста возникло странное чувство, словно он на старом месте: «Не нервничай, Лина. Я пришёл только за вещами. Они всё ещё в моей прежней комнате?»
— Да. После вашего ухода барышня больше не пускала нас туда убирать. Дверь всё время заперта, только сама она заходила несколько раз.
— Здесь и мебели стало вдвое меньше. Вы тоже собираетесь съезжать? — спросил Лорист, оглядывая опустевший зал.
— Да, барышня продала этот семейный дом. До конца месяца мы должны переехать.
— А лавки на Триумфальном проспекте тоже проданы? — спросил Лорист.
Лина покачала головой: «Этого я не знаю. Но Сьюзи говорила, что покупателя уже ищут, только с ценой пока не сошлись».
Лорист вздохнул: «Похоже, на этот раз твоя барышня уезжает и возвращаться не собирается».
Лина кивнула и, посмотрев на Лориста, спросила: «Господин Лорист, может, заварить вам чаю?»
— Давай. Кто знает, доведётся ли мне ещё попробовать чай, заваренный Линой. Сегодня обязательно надо отведать.
Вскоре Лина принесла чашку горячего чая. Лорист глубоко вдохнул аромат и похвалил: «Всё так же душисто. Лина, твоё умение заваривать чай не потускнело».
Лина опустила голову и тихо спросила: «Господин Лорист, вы правда решили расстаться с барышней?»
Лорист глядел в дымящуюся чашку и долго молчал, прежде чем неспешно ответить: «Лина, не я хочу с ней расстаться — это она вынуждает меня уйти. Ты сама всё прекрасно знаешь, особенно за эти полгода, что меня не было. Только не говори, что не знаешь, что натворила ваша барышня. Ради возвращения родовых земель она готова на всё. А мне остаётся только пожелать ей удачи и уйти».
Лина долго колебалась и наконец твёрдо произнесла: «Но… но мне кажется, барышня поступает неправильно. Не нужно ей было с вами расставаться…»
Лорист улыбнулся: «Лина, не все так думают. У твоей барышни свои соображения».
С этими словами он поднялся: «Что ж, чай Лины я выпил. Поднимусь, соберу вещи — завтра утром перевезу».
— Ах, господин Лорист, подождите, я принесу свечу.
Толкнув дверь, Лорист застыл на пороге, оглядывая знакомую обстановку комнаты. Лина шла следом с подсвечником и с недоумением спросила: «Господин Лорист, что с вами?»
Лорист очнулся и протянул руку за подсвечником: «А, спасибо, Лина. Оставь меня ненадолго одного, хочу побыть в тишине».
Лина понимающе кивнула: «Хорошо, господин Лорист. Если что-то понадобится — дёрните шнур, я внизу».
Поставив подсвечник на письменный стол, Лорист медленно сел и одна за другой стали возникать перед глазами картины прошлого: вот в этой самой комнате, за этим самым столом он и она часами обсуждали, как скроить очередное платье…
Чтобы сэкономить, они вдвоём, лёжа на полу, выкраивали ткань и шили всё своими руками…
Они яростно спорили об оформлении лавки…
И тот вечер, когда лунный свет лился, словно вода, и она сняла перед ним ночную сорочку…
Он лежал на полу, а она, прильнув рядом, лукаво высунув кончик языка, водила им по его груди и упрашивала нарисовать ей ещё несколько эскизов…
На самом деле это весьма банальная история любви.
В тот год Лористу было двадцать. Его только что официально приняли в академию наставником по фехтованию.
Лорист оказался в неловком положении: он же не знал, отчего она плачет. А вдруг из-за несчастной любви — и его попытка утешить будет неуместна? Пока он соображал, девушка вдруг бросилась в озеро — выходит, жить не хотела!
Лорист вытащил потерявшую сознание девушку из воды и отнёс в кабинет дисциплинарного отдела. Пинком разбудил Толстяка Ши, и они вдвоём долго хлопотали, пока девушка не пришла в себя. Она была красива, но крепко сжала губы и молчала. Впрочем, Толстяка Ши этим было не сбить с толку — к полудню следующего дня он уже разобрался во всех обстоятельствах.
Девушку звали Билина Винзор, ей было восемнадцать. Её отец был виконтом Королевства Чигеда. Незадолго до того два великих герцога Чигды по неведомой причине рассорились и стали собирать сторонников для вооружённого столкновения. Виконт Винзор, к несчастью, оказался на стороне проигравшего великого герцога, а поскольку его владения находились на самой линии фронта, он стал одной из первых жертв: замок был взят, земли поделены, а сам виконт, бросившись в бой, получил тяжёлые раны и по воле бога войны вернулся в чертоги богов. Госпожа Винзор и её семилетний сын, разумеется, оказались в плену.
На войнах между знатными родами с семьями побеждённых обычно не обращаются жестоко, однако составить компанию за вином и потанцевать для развлечения — дело привычное и молчаливо принятое. Госпожа Винзор, женщина уже немолодая, но всё ещё привлекательная, пользовалась в военном лагере немалым успехом. Полгода спустя боевые действия прекратились, два великих герцога помирились, а род Винзор, лишившись владений, окончательно утратил ценность — госпожу Винзор с маленьким сыном отпустили без всяких условий. Однако к тому моменту госпожа Винзор уже была беременна — и от кого именно, оставалось загадкой: то ли от какого-то рыцаря, то ли от лорда. Чтобы избежать скандала, ей не оставалось ничего, кроме как ехать в Морант, к старшей дочери — мисс Билине Винзор, учившейся в
Жившая до того в роскоши мисс Винзор и представить себе не могла, что ей придётся столкнуться с подобным. Известие, привезённое матерью и братом, в одночасье превратило её из небесного феникса в земную курицу: со смертью отца она лишилась опоры, с потерей родовых земель — источника доходов. Гордая по натуре мисс Винзор была вынуждена смирить гордыню и обратиться за помощью к своим поклонникам, надеясь вернуть хотя бы часть семейных владений.
В итоге мисс Винзор подверглась жестокому унижению. Ни один из дворян, знавших о судьбе земель рода Винзор, не протянул ей руки помощи — зато желающих «углубить отношения» хватало с избытком. В полном отчаянии мисс Винзор сочла, что жить не стоит, и среди ночи пробралась к Лунному озеру. Жила она тогда в женском общежитии академии — от озера ни далеко, ни близко.
Толстяк Ши пояснил, что виконт Винзор на деле хозяйствовал неплохо: помимо владений, у рода в Моранте оставались дом в восточном жилом квартале и две лавки на Триумфальном проспекте. Одной только арендной платы с этих объектов хватало бы на безбедную жизнь в Моранте.
Лорист не удержался и неосторожно заметил: «По сути, это же капитал, с которого род Винзор может подняться заново».
Лорист обернулся — и вздрогнул. Девушка, всё это время молча сидевшая в кабинете, не пившая, не евшая и не издававшая ни звука, теперь стояла прямо перед ним. Распахнув свои прекрасные большие глаза, она спросила: «Ты правда думаешь, что наш род Винзор ещё может подняться?..»