«Главарь!»
«Главарь!»
Когда Фан Дичжан вошёл в тёмный угол походного лагеря, несколько нищен один за другим подошли к нему и склонились в поклоне.
Сам Фан Дичжан был облачён как нищий — одежда на нём была оборванная, грязная и вонючая.
Десять сынов Человечества собрали армию и устремились вглубь вновь появившихся муралов Рёва Зверей, выступая авангардом. На каждом отрезке пути они возводили укреплённый лагерь, после чего тыловые обозы непрерывно заполняли его, обеспечивая армию Десяти сынов Человечества изобильным снабжением.
Фан Дичжан незаметно следовал за ними, управляя Нищенской бандой и выискивая удобный момент.
«Какова обстановка?» — спросил Фан Дичжан.
«При авангарде у нас постоянно есть братья по банде.»
«Главарь, дела прекрасны! Мы собрали кучу туш зверей и множество дорогих шкур. Скоро мы разбогатеем!»
«Только из-за этого у нас возникли стычки с несколькими торговыми караванами и конторами охраны.»
Фан Дичжан нахмурился: «Каковы наши потери?»
Его Нищенская банда развивалась стремительно — в её ряды входили не только выпущенные им самим Жуки Гу Человечества, но и множество бывших нищих Города Бога-Императора.
Услышав цифры потерь, Фан Дичжан нахмурился ещё сильнее.
«Хоть Нищенская банда и развивается легко, а Жук Гу нищего является самым дешёвым из Жуков Гу Человечества, боевая мощь их слишком мала. Против торговцев, охранников и тому подобных мы в явном проигрыше. Лишь сплотившись и обретя численное превосходство, можно не терять.»
Фан Дичжан мысленно вздохнул: Нищенская банда выглядит грандиозной по масштабу, но реальной силой не блещет. В будущем использовать её как оружие против Десяти сынов Человечества — ненадёжное предприятие.
Фан Дичжан вошёл в десятый лагерь, но к тому моменту Десять сынов Человечества уже продвинулись дальше и возводили двенадцатый.
«Теперь остаётся лишь надеяться на звериное цунами. Чем глубже в муралы Рёва Зверей — тем сильнее звери.»
Единственная надежда Фан Дичжана состояла в том, что звериное цунами разметает Десять сынов Человечества, и они обратятся в бегство.
Не просто обратятся в бегство, а будут наголову разбиты и тяжело ранены. Лишь тогда у Фан Дичжана появится шанс.
«Нечего поделать. Моя сила ныне ничтожна, и единственное, чем я могу похвастать, — Нищенская банда. Все Десять сынов Человечества — Мастера Гу, обладающие Истинной Эссенцией. Поэтому их Жуки Гу Человечества действуют лишь ограниченное время. Но я опираюсь на Бессмертную Эссенцию Шэнь Шана, что равносильно неограниченной Истинной Эссенции, и потому могу поддерживать этих Жуков Гу нищего бесконечно.»
Доведя мысли до этого момента, Фан Дичжан вдруг ощутил, как перед глазами всё потемнело, и из глубин тела поднялось чувство слабости.
Фан Дичжан поспешно извлёк Жук Гу человеческой воли, поднёс к лицу и жадно вдохнул.
Тотчас порция человеческой воли втянулась в его тело и слилась с прежним сознанием.
Нынешнее тело Фан Дичжана было создано Жуком Гу нищего — души в нём не было, лишь одна воля. А воля, как известно, трудно поддерживать: особенно быстро она тратилась при каждом размышлении.
К счастью, в муральном мире Города Бога-Императора уже был изобретён Жук Гу человеческой воли.
Человеческая воля, порождаемая этим Жуком Гу, могла превращаться в любое человеческое сознание. Благодаря этому воля Фан Дичжана могла существовать и оставаться активной.
Тем временем, в самой глубине муралов Рёва Зверей.
Одна воля, словно живая, парила в воздухе.
В белом одеянии и голубой повязке, с мягким выражением и улыбкой на лице — это была не кто иная, как Воля Юань Ляня!
А у его ног, на земле, лежал Мао Лицю — свернувшийся калачом, скованный невидимой силой и неспособный пошевелиться.
Более того, мощная сила непрерывно вытягивала из Мао Лицю Следы Дао.
«Юань Лянь, хватит нести чушь! Если ты не трус — выпусти меня и дай бой как мужик!» — ревнул Мао Лицю.
Воля Юань Ляня слегка покачала головой: «Мао Лицю, ты всё ещё не сдаёшься? Ты в западне. Лишь Бессмертный Учитель Цзюйян, возродившись, смог бы тебя спасти — иначе тебе гибель неизбежна.»
«И ты сам прекрасно понимаешь, что это абсолютно безнадёжно. Лишь сдавшись, ты получишь хотя бы искру надежды.»
«Иначе чем дольше ты продержишься — тем слабее станешь. Вплоть до… исчезновения.»
Воля Юань Ляня произносила слова увещевания мягким, неторопливым тоном, с кротким выражением на лице.
Но Мао Лицю взревел от ярости: «Ну держи тогда! Мне они не нужны — забирай все мои Следы Дао!!»
Воля Юань Ляня опешила.
В следующий момент Мао Лицю не просто полностью снял оборону, но и начал собственными усилиями, в унисон с внешней поглощающей силой, безумно выбрасывать из себя Следы Дао.
В ослепительном таинственном сиянии бесчисленные Следы Дао — нити за нитью, волокно за волокном — стремительно расползались во все стороны, погружаясь в муралы Рёва Зверей.
Часть Следов Дао падала на землю и превращалась в громадных зверей всевозможных обличий. Другие взмывали ввысь, сгущались в клубы и образовывали свирепых птиц, устилая собой небо.
Муральный мир был невероятно таинствен: он мог поглощать чужеродные Следы Дао и, используя их как краску, порождать всевозможных птиц и зверей.
Но в этот момент, при полном содействии Мао Лицю, число порождённых зверей стремительно взлетело и вскоре превысило допустимый предел.
«Нехорошо.» Лицо Воли Юань Ляня изменилось — он не ожидал, что Мао Лицю окажется столь безрассудным.
Он был подавлен в муральном мире и, хотя не обладал силой для нападения, ещё располагал достаточными средствами обороны. При полной обороне он мог продержаться долго. Вот почему Воля Юань Ляня и пришла уговаривать.
Для Мао Лицю самой разумной тактикой было бы упорно держаться, позволяя муральному миру постепенно истощать его силы, выигрывая как можно больше времени.
Подобно тому, как поступал Бессмертный Демон Цигюэ — будучи подавлен Городом Бога-Императора и не обладая силой для освобождения собственными усилиями, он сохранил надежду на будущее.
Кто знает, что принесёт будущее?
Но Мао Лицю оказался столь неразумен, что вышел за рамки расчётов Воли Юань Ляня.
Беспрецедентно бешеное звериное цунами стремительно оформилось, понеслось на сотни ли и обрушилось на армию Десяти сынов Человечества!
Десять сынов Человечества взглянули — и все их лица изменились.