Тук! Тук! Тук!
Сердце Клейна внезапно начало бешено колотиться, оно сжималось в комок и резко расширялось, заставляя тело слегка дрожать.
На одно мгновение он почти забыл, что ему делать, что он должен делать, пока фигура проникшего внезапно не остановилась, слегка повернув ухо, словно услышав какие-то изменения.
«Кровь» отхлынула от мозга, Клейн восстановил базовую способность мыслить, запустил руку под подушку и схватил деревянную рукоятку револьвера.
Твёрдое и гладкое ощущение передалось, его эмоции быстро стабилизировались, и он плавно и бесшумно вытащил пистолет, направив его на голову проникшего.
Честно говоря, он не был уверен, что сможет попасть в противника, хотя раньше он стабильно попадал в цель, но движущийся человек и неподвижная мишень — это совершенно разные понятия, он не был настолько самоуверен, чтобы путать их.
Однако он смутно помнил одну фразу из прошлой жизни, смысл которой был примерно таков: наибольшая мощь ядерной бомбы существует только до её пуска.
В этот момент, в этой обстановке, принцип тот же: лучшее устрашение — до того, как пуля вылетит.
Не нажимать на спусковой крючок, не стрелять вслепую, и противник не будет уверен, что я новичок, который, скорее всего, промахнётся, он будет беспокоиться, бояться, учитывать многое, так что сам себя свяжет.
В одно мгновение одна за другой возникли мысли, и Клейн сразу принял решение. Он не был из тех, кто становится спокойнее в критической ситуации, он уже заранее представлял сценарий встречи с наблюдателем и предполагал, что в основном будет запугивание, а не нападение.
В стране гурманов есть поговорка: «Запасливый нужды не знает!»
Когда дуло пистолета Клейна нацелилось на проникшего, тот худощавый мужчина внезапно застыл, словно что-то почувствовал.
Вслед за тем он услышал голос, содержащий лёгкий смех:
— Добрый вечер, сударь.
Худощавый мужчина бесшумно сжал руки, тело слегка напряглось. Клейн сидел на нижней койке, целясь из пистолета в его голову, и старался говорить как можно более непринуждённо и естественно:
— Поднимите руки, повернитесь лицом, пожалуйста, как можно медленнее. Честно говоря, я пугливый и нервный человек. Если вы будете слишком быстры, я испугаюсь и не смогу гарантировать, что не выстрелю случайно. Да, именно так.
Худощавый мужчина поднял руки по бокам головы и медленно повернулся. Первым, что бросилось в глаза Клейну, был аккуратно застёгнутый чёрный облегающий костюм, а затем две густые и острые жёлто-коричневые брови.
Клейн не видел страха в его голубых глазах; наоборот, было ощущение, что его преследует свирепый зверь, и если он сделает неверное движение, тот набросится и разорвёт его на куски.
Он сильнее сжал рукоятку пистолета и изо всех сил старался, чтобы его выражение лица было спокойным и безразличным.
Когда худощавый мужчина полностью повернулся к нему, он слегка приподнял подбородок, указывая на дверь, и мягко, нежно сказал:
— Сударь, давайте выйдем и поговорим, не будем мешать чужим снам. Да, двигайтесь медленно, ступайте легко. Это элементарная вежливость джентльмена…
Холодные глаза худощавого мужчины двинулись, скользнув по Клейну, и он, всё так же держа руки полусогнутыми, шаг за шагом направился к двери.
Под прицелом револьвера он повернул ручку и медленно открыл дверь.
Когда дверь открылась наполовину, он внезапно присел и кувыркнулся вперёд, а дверь, словно подхваченная сильным ветром, с грохотом захлопнулась.
«Ммм…» — Бенсон на верхней койке был разбужен этим грохотом и, сонный, почти проснулся.
В этот момент снаружи донёсся мелодичный и спокойный мотив, и низкий, мягкий голос запел:
— Ах, угроза страха, алые надежды! Одно хотя бы верно: жизнь летит. Одно верно, остальное — ложь, Прожив немного, расстанемся с миром… (прим. 1)
Это стихотворение, казалось, обладало силой расслаблять и успокаивать. Бенсон на верхней койке и Мелисса в комнате снова сонно заснули.
Клейн был спокоен душой и телом, чуть не зевнул.
Тот худощавый мужчина только что так ловко вырвался, что он даже не успел среагировать.
Глядя на закрывшуюся дверь, он улыбнулся и сказал про себя:
— Можешь не верить, но этот выстрел был холостым.
Холостой патрон для предотвращения случайного выстрела!
Затем Клейн слушал полуночное стихотворение, терпеливо ожидая окончания битвы снаружи.
Не прошло и минуты, как мелодия, мирная, как лунная гладь озера, прекратилась, и ночь снова погрузилась в глубочайшую тишину.