Не успел Клейн обдумать новую мысль, как уже увидел: окоченевшее тело сенатора Мейнарда упёрлось руками, с тяжёлым свистом ветра, и прыгнуло прямо на него — на его левую сторону!
Раньше, в подобной внезапной ситуации, его реакция была бы запоздалой, увернуться трудно; даже если бы он почуял заранее, ему пришлось бы кататься, чтобы вовремя уйти из траектории прыжка.
Но сейчас Клейн почти инстинктивно отозвался: блестящие беспуговичные кожаные сапоги толкнулись от пола, и он, наискось взмыв, приземлился на высокий стул.
Поскольку он повысился всего сутки назад, его собственная сила, ловкость и скорость ещё не были им до конца освоены; в спешке прыжок вышел слишком высоким и широким, и точка приземления оказалась — на самом верху спинки стула!
Только узкая полоска! Сердце Клейна сжалось; он быстро овладел телом и поправил центр тяжести.
Покачавшись пару раз, он устоял твёрдо — как чёрный кот, демонстрирующий чувство равновесия.
В тот же момент левой рукой он замахнулся: используя инерцию прыжка «ожившего трупа» Мейнарда, тростью ударил по его боку и сбил с равновесия — тот, спотыкаясь, упал ничком на ковёр.
Стоя на верху спинки стула, Клейн стремительно поднял правую руку к подмышке, намереваясь выхватить из подмышечной кобуры револьвер и уложить «оживший труп» серебряной охотничьей пулей.
Но в это самое мгновение он вдруг подумал, как уладить «хвосты».
Если в теле сенатора Мейнарда появится отверстие от выстрела, как потом объяснять причину смерти его родным и сенаторам Новой партии, которым это дело небезразлично?
«Я просто всадил ему ещё одну пулю в труп»?
Пока мысли мелькали, Клейн опустил правую руку в карман полицейского мундира на той же стороне и нащупал треугольную пластинку.
Чары Успокоения души… — он мгновенно вынес суждение, без колебаний достал серебряную чары-карточку и тихо произнёс одно слово по-древне-гермесски:
— Багровая!
С эхом отзыва-открывающего заклинания, амулет источил умиротворяющее ощущение тишины. Клейн поспешно влил в него духовность и швырнул его в «оживший труп» Мейнарда, всё ещё поднимавшийся с пола.
Бледно-синие огни вырвались и обхватили треугольную пластинку, охватив её пламенем; мягкая, тихая чернота быстро распространилась, снимая с души напряжение и тревогу.
«Оживший труп» Мейнард остановился там, пустые глаза бессмысленно уставились в пол, липкая капля у угла рта падала на ковёр одна за другой.
Клейн выдохнул и хотел уже доставать материалы, разложить ритуал и очистительным образом убрать нечистое существо перед собой.
Но вдруг из горла Мейнарда снова раздался тяжкий хрип; пустые глаза опять направились на левый карман полицейского мундира Клейна.
Чёрт… — Клейн прыжком соскочил с верха спинки стула на подоконник эркера.
В то же время он услышал, как стул упал и сломался.
С мурашками на голове Клейн снова вытащил серебряную пластинку — на этот раз прямоугольную.
Это «Чары глубокого сна»!
Не только живым нужен сон — мёртвые сами пребывают в «долгом сне», и, лишь когда что-то нарушает порядок, они просыпаются и блуждают по поверхности!
В некоторых мистических книгах даже описывают «оживших трупов» так:
Днём они спят, ночью пробуждаются.
— Багровая! — Клейн ещё раз произнёс древне-гермесское заклинание; на сей раз, если не сработает, он не будет думать о последствиях — выхватит револьвер и расстреляет всё.
Только живой имеет право переживать о последствиях!
Ощутив, как серебряная пластинка холодеет в руке, Клейн залил её духовностью и швырнул вперёд.
Тёмно-красные огни мгновенно осветили его глаза; в комнате затрещали маленькие взрывы.
Безмолвная, мягкая сила излилась, неся усталость, которой не способно сопротивляться ни одно существо. «Оживший труп» Мейнард, только что поднявшийся с разбитого стула, качнулся пару раз, закрыл пустые глаза и плашмя рухнул.
С таким опытом за плечами Клейн не позволил себе расслабиться. Он немедленно достал «Чистую воду Аманды», дистиллированную из ночной травы, глубокого сна и ромашки, и «Эссенцию полнолуния», приготовленную из коры драконьего узора и луны, и быстро устроил жертвенник.
Затем, с помощью «Священной ночной пудры», он стеной духовности оградил ближайшую зону, заключив в неё жертвенник и спящего «ожившего трупа» Мейнарда.
Тихо произнося заклинание, зажигая три соответствующих свечи, по очереди капая в их пламя чистую воду и эссенцию и посыпая травяной пудрой, Клейн отступил на шаг и, настороженно наблюдая за «ожившим трупом» Мейнардом, проговорил по-гермесски:
— Богиня Ночи, превосходящая звёздное небо, длящаяся дольше вечности;
— Я молю о Твоём покровительстве;
— Молю Тебя оберечь верного хранителя.
— Я молю о багровой силе;
— Я молю о силе сна и тишины;
— Молю Тебя очистить это нечистое существо рядом со мной — господина, которого некогда звали Джон Мейнард.
……