Бернадетт на пару секунд умолкла и через «Невидимого слугу» ответила:
— Дядюшка
Она использовала обращение из своего детства, чтобы снизить вероятность ненужных случайностей.
А когда её голос разнёсся по воздуху через «Невидимого слугу», он был сухим, хриплым и совершенно непохожим на её обычный голос.
Лицо Эдвардса было бледно-синим, будто он только что вылез из могилы, в нём не было ни капли тепла:
— Я и сам не знаю. — Однажды я проснулся и обнаружил, что вернулся на этот остров. — Возможно, это моя судьба — судьба стража Его Величества.
С каждой фразой он делал паузу, но это не создавало впечатления, что он запыхался. Скорее, казалось, что он не открывал рта очень долгое время и его горло успело «заржаветь», утратив привычку говорить.
Не дожидаясь вопроса Бернадетт, рыцарь, чья слава гремела по всему континенту более ста лет назад, добавил бесстрастным тоном:
— Склеп Его Величества находится неподалёку. — Я всё это время охранял его, ожидая его воскресения. — Но столько лет прошло, а в склепе так и не произошло никаких изменений. — Признаков воскресения так и не появилось.
Бернадетт велела «Невидимому слуге» оглядеться и спросила:
— Этот деревянный дом — твоё жилище?
Кожа на открытых участках тела Эдвардса была сухой и сморщенной, что вполне сочеталось с его старческими пятнами. Он ответил сиплым, прерывистым голосом:
— Да. — Я построил этот дом из деревьев, что росли вокруг.
«Невидимый слуга» Бернадетт посмотрел в сторону, откуда они пришли:
— А дядюшка Уильям и остальные? Они не с тобой?
Холодные, безжизненные глаза Эдвардса шевельнулись:
— Они уже давно подверглись заражению и умерли. — Теперь они, хоть и ожили, больше похожи на чудовищ, чем на самих себя. — Ваше Высочество, вам следует остерегаться их и держаться от них подальше. — Кроме Бенджамина и меня, никому нельзя доверять.
Бернадетт некоторое время молчала, а затем через «Невидимого слугу» спросила:
— Где склеп моего отца? Я хочу на него взглянуть.
Шея Эдвардса слегка застыла, но он кивнул:
— Хорошо.
Затем он медленно, шаг за шагом, направился к деревянному дому и вынес оттуда проржавевший железно-чёрный топор.
— Я провожу тебя, — сказал Эдвардс, глядя на «Невидимого слугу», которого в обычных условиях не должен был бы видеть.
Всё это время его лицо оставалось бесстрастным, почти без изменений.
— Хорошо, — ответила Бернадетт на краю леса, позволяя сухому и хриплому голосу разнестись по округе через «Невидимого слугу».
Эдвардс был ростом почти метр девяносто, но сейчас выглядел довольно худым. Сжимая топор, он шаг за шагом направился к задней части хижины и сказал ровным, лишённым эмоций голосом:
— Это близко. — Будь осторожна в пути.
Бернадетт немедленно приказала «Невидимому слуге» следовать за облачённым в роскошные одежды Эдвардсом.
Пока они шли по первобытному лесу друг за другом, Бернадетт вдруг спросила через «Невидимого слугу»:
— Дядюшка Эдвардс, чему вы поклонялись на той поляне?
Эдвардс не обернулся, его шаги сохраняли почти неизменный ритм:
— Его Величеству.
Бернадетт, находившаяся по меньшей мере в двух километрах позади него и «Невидимого слуги», слегка приподняла бровь и потратила почти три секунды, чтобы взять себя в руки.
— А дядя Уильям и остальные? Они тоже поклоняются Ему? — спросила она через «Невидимого слугу», вложив в голос ни капли эмоций.
Шаги Эдвардса на мгновение замедлились, но он по-прежнему стоял спиной к «Невидимому слуге» и «Оку тайн».
— Нет.
Он замедлил шаг, словно размышляя над ответом:
— Я не знаю, чему они поклоняются...
Глаза Бернадетт слегка сузились, словно она увидела рябь на реке судьбы.
Она больше не задавала вопросов, позволив «Невидимому слуге» бесшумно следовать за Эдвардсом, пробираясь между огромными тёмно-зелёными деревьями и острыми чёрными кустарниками в сторону пика острова.
Примерно через четыре или пять минут деревья впереди внезапно исчезли.
Это было не постепенное исчезновение от густоты к редкости и затем к пустоте. По невидимой разделительной линии огромные деревья резко обрывались.
За этой невидимой границей находился пик высотой в несколько сотен метров. Его вершина также была покрыта теми же гигантскими тёмно-зелёными, почти чёрными деревьями, так что издалека он почти сливался с лесом, их было трудно различить.
Однако на стороне пика, обращённой к Эдвардсу и Бернадетт, на большей части не было деревьев, потому что гора была частично выдолблена.
В недрах горы стоял чёрный склеп, величественный и грандиозный.