Высохшие жёлтые лозы свисали, покрывая истлевшие деревянные постройки. Весь руинный комплекс был пропитан тягучей тишиной — давно никто не нарушал этот покой.
Алджер с группой матросов, продвигаясь вдали от шумных портов в зимней обстановке, обошли руины почти на треть, но так и не нашли ничего ценного.
— Капитан, сюда уже приходили одна за другой целые группы искателей приключений, что тут могло остаться для нас? — наконец терпение лопнуло у тридцатилетнего матроса, и он нарушил молчание.
Это нашло отклик у остальных, и они единодушно подхватили:
— Место, которое мы разнюхали за считаные часы, другие тоже без труда отыщут.
— Верно, верно, верно, лучше уж продолжать давить фоссаков!
— Капитан, вы хотите обустроить тут базу?
Алджер медленно обвёл взглядом всех присутствующих, и матросы под его взглядом стихли, прекратив жаловаться, и послушно замолчали.
Выдержав несколько секунд молчания, он заговорил:
— Я намерен использовать это место для засады на фоссаков.
— Сначала мы осмотрим местность и проверим, подходит ли она.
Под предлогом этого задания матросы с трудом воодушевились, и вскоре вся группа погрузилась вглубь эльфийских руин.
Продвигаясь вперёд, Алджер вдруг почувствовал неясное беспокойство интуиции и машинально повернул голову, посмотрев за ствол массивного дерева.
Там, в земле, были заметны следы недавнего рыхления — не более года назад.
Алджер отвёл взгляд, притворившись, что ничего не заметел, и естественным образом перевёл глаза в другую сторону.
Осмотрев руины эльфов, они отправились обратно и вернулись в новый лагерь.
К этому времени близился вечер, в лесу становилось всё холоднее. Алджер и матросы поужинали, оставили двоих на дежурстве и разошлись по разным палаткам.
Пронзительный ветер с завыванием пронесся сквозь деревья, покачивая костёр. Алджер, и так настроенный покинуть лагерь в полночь, вдруг услышал вдалеке призрачное пение.
Оно было воздушным и мелодичным, словно какая-то женщина тихо напевала, поведывая о своих печальных думах.
Это невольно заставило Алджера вспомнить прошлое — вспомнить свою мать, умершую много лет назад, вспомнить детство, полное буллинга.
Неописуемая тоска хлынула из глубины его души, и он не сразу пришёл в себя — лишь спустя несколько секунд резко сел, нахмурившись, и прислушался.
На этот раз он ничего не услышал — мелодичное пение, казалось, никогда и не существовало.
Алджер прищулся, схватил толстую куртку, накинул её на плечи и вышел из палатки к костру.
Двое матросов, отбывавших ночную вахту, только что закончили очередной круг патрулирования и теперь грелись у огня.
«Не замечали ничего подозрительного?» — спросил Алджер низким голосом.
Двое выносливых и сильных матросов одновременно покачали головами:
«Нет.»
Алджер чуть расслабил брови, развернулся и собрался обойти территорию в одиночку.
Но тут его боковое зрение уловило кое-что:
Эти двое матросов стояли слишком близко друг к другу.
Если бы они были простыми пиратами, в этом не было бы ничего странного. Но подчинённые Алджера — матросы, прошедшие полноценное обучение при Церкви Бурь, — наверняка знали, что в таких условиях патрульным необходимо соблюдать определённую дистанцию: не слишком далеко, но и не слишком близко, чтобы видеть друг друга и при этом избежать одновременного устранения при нападении.
Алджер незаметно сделал два шага и как бы между прочим оглянулся:
«Не замечали ничего обычного?»
Он переформулировал свой предыдущий вопрос так, чтобы тот прозвучал крайне странно.
Оба крепких и жилистых матроса качнули головами одновременно и, не меняя выражения лица, ответили:
«Нет.»
Нет… Алджер слегка кивнул, и его лицо чуть смягчилось:
«Хорошо.»
Тут же развернулся и медленно зашёл в свою палатку.
Едва взгляд матросов оказался отрезан, Алджер мгновенно выхватил «Отравленный клинок» и «Очки гаргульи», а затем раскрыл рот, готовясь исполнить песнь.
В этот момент та же призрачная, полная печали мелодия снова зазвучала — прямо у Алджера в ушах, проникая в самое его сознание.
Это была невообразимо древняя песня, пропитанная предельной тоской и меланхолией; в духовном теле Алджера словно проступили бесчисленные бледные, пустотные руки, которые неистово рвали и дёргали его самого.
Лицо Алджера исказилось: на поверхности кожи проступили одна за другой скользкие, черноватые рыбьи чешуйки, а растрёпанные тёмно-синие волосы, похожие на морские водоросли, один за другим встали дыбом и невероятно утолщились.
Мысли, которые прежде царили в его голове, были нарушены вторжением этой песни и прерваны болью — сформироваться заново они уже не могли.
Алджер рухнул на землю, корчась и извиваясь, всё меньше походя на человека — он был на грани потери контроля.
Внезапно песня оборвалась, и безразличный, слегка отстранённый голос донёсся до Алджера:
«В твоей крови есть часть эльфийской…
«Ну что ж, так и быть. Тщательно используй сверхъестественную характеристику Шатаси.»
Алджер медленно поднялся на ноги, его лбом стекали ручейки холодного пота, и он обнаружил, что в палатке появилась ещё одна фигура — он не заметил, когда это произошло.
Это была женщина с черными, как смоль, волосами, тонкими чертами лица, слегка заострёнными ушами, глубокими глазами и мягкими очертаниями фигуры. На ней было сложное, древнего покроя платье, и, несмотря на невысокий рост, она производила впечатление человека, смотрящего на всех сверху вниз.
— Вы, должно быть, королева эльфов, «королева Бедствий» Гошнам? — Алджер мысленно подхватил мысль и спросил первым.
Женщина играла в руках красиво украшенную золотую чашу и спокойно сказала: