Маомао
За несколько дней она в целом разобралась в том, что происходит в городе. Женщины, разряжая мрачное настроение болтовнёй, неслись с разговорами к новенькой Маомао.
О предводителе разбойников, который важничал, как «Одноглазый Дракон», а выглядел как медведь, — они так бездумно трепались, что у неё зародилось опасение: вдруг её тут же убьют, если это услышат. Он был глуп, но обладал хорошей интуицией и держал банду силой.
«Если бы не он — одни мелкие рыбёшки.»
Женщина постарше болтала, помешивая котёл. Маомао сидела рядом и неутомимо чистила картошку.
В здании собрания, куда запихнули Маомао, было около тридцати женщин. Их собрали главным образом для приготовления пищи, остальные были распределены по ролям — стирка, уборка и тому подобное. Первоначально в поселении проживало около тысячи человек, но из-за нашествия саранчи половина перебралась в другие районы. В основном — торговцы. Из оставшихся подавляющее большинство составляли благочестивые люди, желавшие защитить церковь, крестьяне, а также те, кому было некуда больше идти.
(Похоже, исходное число разбойников было меньше сотни.)
Пятьдесят человек, может, чуть больше, может, чуть меньше. Но этого, видимо, было достаточно, чтобы напасть на поселение, состоящее из одних мирных жителей. Стоило убить высланных солдат — а остались одни священники с крестьянами.
(Крестьяне в принципе должны быть сильными — они ведь крепкие собой.)
Только вот воевать они не умеют.
Рахан
Его старший брат — яркий тому пример.
Стоило увидеть, как он заставляет оставшихся мужчин заниматься разбойничьими делами, и становилось ясно: его подчинённые — ничтожество. Настоящее сборище негодников.
«Кстати говоря,
Сико
или как его там — кто это такой?»
Маомао посомневалась, стоит ли вообще об этом спрашивать, но всё же заговорила.
«Говорят, это тот самый человек, который несколько лет назад лишил того медведя одного глаза. Он сам напал на караван, который тот охранял, получил по заслугам, а всё равно затаил обиду.»
(Старший сынок.)
Нет, она не во всём права, но если обвинять кого-то в нынешних бедах Маомао — то этого бездельника-сынка. А если копать глубже, всё сводится к тому, кто пришёл к Маомао за помощью —
Сяохун,
— но...
(Ну она же милая, так что прощаю.)
Как ни крути, к ней привязалась.
До сих пор Маомао приходилось иметь дело исключительно с непутёвыми угрюмыми обжорами, так что послушный ребёнок — просто неописуемо милый. Если бы в мире все дети были такими, Маомао и сама бы заявила, что любит детей.
(
Принцесса Линли
была, ну, миловата в своём роде, но это была работа.)
Вдруг вспомнилось о Нефритовом дворце.
Однако Маомао одолевают сомнения. Зачем Сяохун пришла за ней? Поначалу она подумала, что Сяохун, будучи родственницей, знала о существовании того тайного хода, и именно поэтому удалось выйти на Шико. Но разве такое место так просто покажут ребёнку?
Маомао заканчивает чистить картофель. Снятую кожуру и очищенные клубни она раскладывает на доске. Клубни пойдут на пару как основное блюдо, а кожуру нарежут тонкой соломкой и обжарят.
Маомао берёт щепотку картофельной кожуры и хмурится.
(Надо бы чего-то поядрёнее, а?)
В действительности, хотя и объявили о сокращении четверти жителей, это не значит, что всех перебили — годных к труду оставили в качестве рабов. Поэтому еда здесь весьма скудная.
Основное блюдо — всего лишь обжаренная картофельная кожура, к ней подают лишь пресноватый супчик. Зато разбойникам дают дорогое баранье мясо и сыры.
Старшие женщины, готовившие еду, хотя и были внутренне против, перечить не могли. По крайней мере, они обжаривали кожуру в той же сковороде, где перед этим жарили мясо, чтобы придать ей вкуса.
Похоже, что дискриминации иноверцев раньше не было. Поэтому к
Наставнику,
который принял эту политику, относились с неприязнью.
«Ужасно это. Из-за того что иноверцы, и маленьких детей бросать — вот это да.»
«А я его зря уважал. Теперь он — правая рука того медведя.»
Такие тоже есть.
«Но ведь нас тоже могли убить.»
«Ну, какой-то отбор был необходим, так что руководству не оставалось выбора.»
Есть и такие.
«В общем-то, иноверцам мы тоже немало обязаны. В конце концов, эту картошку ведь молодой парень-иноверец принёс, не так ли?»
Это сказала одна из старших женщин, опуская картофель в кастрюлю.
(Миленький...)
«Всё так. Хоть и пробыл у нас всего пару дней, а работяга — золотой. Если бы я была на десять лет моложе, сама бы сваталась.»
Слова другой тёти.
«Ещё бы на десять лет моложе — а муж-то у тебя уже есть. Идеально бы подошёл моей дочке. Вот пожил бы ещё день-другой — я бы его тайком к дочке в постель впустила.»
«А, соседка тоже такое говорила. Говорят, выглядит как крестьянин, а на деле из знатного рода.»
«Да ладно! Мотыгой-то он так машет — из знатных что ли? Не может быть.»
«Верно. А мотыгой-то он знатно работал.»
(Братец, ты просто красавчик)
Вот как бы отреагировал старший брат из дома Рахань в Западной столице, узнав об этом. Может, когда улягутся дела, снова наведаться в эту деревню — жениться и остаться в семье жены.
На кухне не достают взгляды караульных, так что можно говорить довольно громко.
«Э-э...»
«Что такое?
Кумакума?
»
Сама придумала прозвище — и вот теперь мучается с непривычным именем. Надо было выбрать что-то другое, но в голову ничего не пришло. Вспоминает, как Сяхун, которая никогда ни на что не жалуется, посмотрела на неё с выражением «что?» в глазах.
«Прежде чем мы пришли, к вам не заходила женщина-конвойщица? Мы наняли её для нашей охраны.»
Заговорила о беспокоившей её женщине-конвойщице.
Тётя помешивает и пробует на вкус.
«М-м, не думаю, что какой-то шум тут был. Но я всё время здесь сижу, так что о том, что на улице, мало знаю.»
«Я тоже толком не в курсе. Но если она окажется еретичкой, посадят в тюрьму, а потом решат, что с ней делать.»
«...в тюрьму?»
Вряд ли столь осторожная женщина-конвойщица легко попалась бы в плен, но непредвиденное могло случиться. Она, должно быть, бросила Маомао с её людьми и сбежала.
Ворча, Маомао нарезает картофель тонкой соломкой.
«О, появилась!»
Сяхун приносит картофель.
«Маленькая, а молодец!»
Тётя гладит Сяхун по голове потускневшей ладонью. Сяхун смущённо улыбается.
«Хорошо, что вы из работящих. С варкой бы не справились — перевели бы на другую работу.»
«Другая работа тяжелее, чем здесь?»
«Уборка и стирка — физический труд, на поле тоже тяжело. Лёгких дел нет, но готовка — дело получше: хоть с едой не приходится беспокоиться. Только одно имейте в виду.»
«Ч-что именно?»
Старуха подносит лицо вплотную.
«По очереди, по двое нас заставляют подавать выпивку тому медведю. И нельзя показывать ничего странного. Однажды одна девчонка спрятала нож и попыталась заколоть его, пока тот расслабился...»
По выражению её лица всё понятно — ничего не вышло.
(Значит, яд...)
«Ни еду, ни питьё он первым не тронет. Сначала заставит женщин отведать — не отравлено ли.»
(Чёрт)
Маомао швырнула очистки от картошки в кастрюлю. На дне ещё оставалось жирное масло от обжаренного мяса.