Хань Ли лишь бросил боковой взгляд и, не обращая внимания, продолжил свой путь.
Однако по мере того как Хань Ли удалялся по коридору, небесная музыка становилась всё громче. Танцевавшие белые журавли подлетели к обеим сторонам коридора и, распахнув крылья, протяжно закричали.
Спустя мгновение, в потоке небесной музыки, все журавли внезапно закрутились и превратились в девушек в ярких придворных одеяниях.
Каждой из этих девушек было не более шестнадцати-семнадцати лет, но все они были удивительно красивы и полны молодой энергии. Изгибая свои тонкие, словно лишённые костей, талии, они лукаво улыбались Хань Ли.
Их ясные глаза были полны нежного чувства, словно Хань Ли стал возлюбленным их мечтаний.
И в этот момент музыка изменилась, став томной и мягкой, наполнившись чувством уютной любви под луной, — и глубоко спрятанные чувства непроизвольно поднимались на поверхность.
Хань Ли, услышав это, тоже дрогнул лицом, но тут же, словно железный камень, остался равнодушен к тихим шёпотам девушек по обе стороны, сохранив бесстрастный вид.
Пройдя несколько десятков чжанов, звуки вокруг Хань Ли внезапно снова изменились — раздался тон печали и скорби.
Глаза девушек тоже изменились. Прекратив танец, они одно за другим обрели скорбное выражение, превратившись в бездонную тоску, и с невыносимой болью глядели на Хань Ли, словно он в этот миг стал тем самым жестоким изменником, разрывающим чужие сердца. Вид этого невольно вызывал желание пожалеть и утешить.
— Любопытно! — Хань Ли расхохотался и с явным интересом, продолжая идти, стал разглядывать скорбные выражения лиц девушек, как будто наблюдал за спектаклем.
Хань Ли прекрасно понимал: раз Величайшая Иллюзия была расположена после Тумана Духов и Дороги Огня и Льда, она не могла ограничиваться этими жалкими трюками — непременно имелись и другие средства.
И действительно, увидев, что ничто не заставило Хань Ли остановиться даже на мгновение, небесная музыка стала издавать звуки, от которых сердце начинало биться быстрее, — томные и чувственные. В то же время девушки вспыхнули радужным светом и мгновенно повзрослели на семь-восемь лет, превратившись в роскошных, пышных красавиц.
Эти бесподобные женщины все были с румянцем на щеках, горящим взглядом, и не переставая делали соблазнительные движения, медленно сбрасывая с себя лёгкие шёлковые одеяния и обнажая белоснежные совершенные тела — пышные груди и полные бёдра, исполненные искушающей мужской рассудок силы. А тихие стоны и вздохи, вырывающиеся из их раскрасневших губ, были несравненно труднее сопротивляться, чем та небесная музыка, и неизменно будили тайные желания, дремлющие в глубине мужского сердца.
Хань Ли замер на мгновение, но стоило Приёму Да Янь Цзюэ мелькнуть в его сознании, и выражение его лица тут же вернулось к обычному виду.
Даже если бы настоящая женщина использовала против него искусные чары, он всё равно не обратил бы внимания — такая грубая иллюзия тем более не могла его смутить.
Действия красивых женщин по обе стороны коридора стали ещё более разнузданными: одни, прижимая руки к пышной груди, бросали Хань Ли томные взгляды; другие, изгибая тонкие талии, поглаживали собственное тело; а третьи, обнявшись парами, начали публично ласкать друг друга...
Хань Ли смотрел на это, глаза его пестрели красками, он даже посвистел в знак удивления, но поскольку Приём Да Янь Цзюэ защищал его разум, он просто наслаждался этим редким зрелищем.
Затем лица женщин снова изменились, превращаясь в красавиц различных типов: величественная аристократка, пылкая распутница, невинная девушка, холодная и надменная целомудренная красавица, — каждая со своим характером и очарованием. Будто все бесподобные женщины светского мира были поочерёдно выставлены напоказ.
На лице Хань Ли висела лёгкая улыбка, но его взгляд оставался холодным, как лёд, — ни капли волнения.
После часовой прогулки Хань Ли, вдоволь насладившись зрелищем, наконец дошёл до конца коридора.
Перед ним возник чёрный дворец с плоской крышей — от ворот до стен он был сложен из чёрных кирпичей.
Сквозь широкие ворота высотой в несколько десятков чжанов виднелась кромешная тьма — ни капли света, и от этого создавалось крайне жуткое ощущение.
В тот самый момент, когда Хань Ли увидел чёрный дворец, чувственные звуки и обольстительные женщины за пределами коридора мгновенно исчезли. Снаружи снова было бескрайнее белое облако, и всё вернулось к первоначальному виду.
Хань Ли не выглядел удивлённым. Напротив, глядя на чёрный дворец, его лицо приобрело выражение сосредоточенности, и шаги невольно замедлились.
Ещё не подойдя к чёрному дворцу, Хань Ли ощутил, как навстречу ударил густой запах крови.
Хань Ли нахмурился и вновь пристально посмотрел.
И тогда заметил, что дворец был не абсолютно чёрного цвета, а оттенка чёрного с мрачно-красным — словно весь храм был залит горячей кровью, застывшей в черноту, и пропитан зловещей аурой.
Хань Ли, сложив руки на груди, стоял перед воротами дворца и, склонив голову, задумался.
Хотя он и не расспрашивал подробностей о Величайшей Иллюзии, одного вида этого дворца было достаточно, чтобы понять: внутри испытывают страх и другие негативные эмоции. А вот это уже не позволяло сохранять прежнюю невозмутимость.
В конце концов, о слабостях собственного духа Хань Ли знал сам. Он не был ни бесстрашным богатырем, ни мудрецом, притворяющимся простаком, — в лучшем случае он был обычным человеком с небольшой хитростью и находчивостью. Если бы он столкнулся с невыносимым зрелищем, его рассудок, поддавшись порыву, тоже мог бы омрачиться. Тогда последствия были бы серьёзными.
Похоже, на этот раз ему придётся прибегнуть к помощи бусин Поло, чтобы пройти дальше.