П.С.: Более 3900 слов — прошу о месячном голосе～
Кучером был мужчина лет сорока-пятидесяти. Ещё при жизни старого графа он числился при поместье «Бёрни» и возил туда-сюда множество знатных господ, благодаря чему экипаж шёл необычайно плавно, и Люсиан в кузове совершенно не замечал, что едет по обычной утоптанной грунтовке между поместьями.
О чём-то размышляя, Люсиан не заметил, сколько времени прошло, прежде чем экипаж остановился.
— Эванс, мы подъехали к поместью сэра Вейна. Слать вперёд, чтобы доложить? — кучер обернулся и тихо спросил. По его опыту, утончённые джентльмены не снижают себя до разговоров с караульными у ворот — это дело слуг или кучеров.
Люсиан мягко улыбнулся: — Не нужно, мой друг тоже оруженосец, я не выше его.
Стоит только пробудить силу крови, и статус рыцаря окажется далеко выше положения простого музыканта — это настоящая знать. Разумеется, Люсиан теперь сам считался кандидатом в рыцари.
У ворот стояли Иэн и Дораг — Люсиан уже встречался с ними раньше. Увидев экипаж с гербом рода Хайн, изображавшим огненного быка, подъезжающий к воротам поместья, они тут же выпрямились, готовясь встретить важного гостя.
Однако к их великому удивлению из экипажа вышел тот самый бедняк, который когда-то одним окриком привёл их в трепет и оставил глубокое впечатление, — да ещё и выглядел совершенно иначе: белая рубашка с широкими манжетами, чёрный нарядный пиджак, и при своей красивой, утончённой внешности он выглядел подлинным аристократом.
Ошеломлённые, они стояли молча, пока Люсиан не остановился прямо перед ними, и тогда Иэн наконец очнулся: — Здравствуйте! Вы пришли к Джону?
Экипаж рода Хайн и Люсиан, совершенно преобразившийся, заставили Иэна на время забыть о былом унижении, и он заговорил вежливо.
— Да, пожалуйста, передайте Джону, — ответил Люсиан. Он почти забыл об этих людях.
Иэн кивнул и собирался уйти в поместье, но тут Дораг запнулся и спросил: — Простите, вы — Эванс?
После триумфа концерта в Зале Священных Гимнов даже такой несклонный к бахвальству человек, как Джон, не удержался от того, чтобы рассказать своим товарищам-оруженосцам о своём друге Эвансе — о его музыкальном таланте, о прошлых невзгодах, о беспрецедентном успехе того концерта, о похвалах герцога, Кардинала и принцессы. Поэтому, увидев бывшего бедняка, которого теперь возит экипаж рода Хайн, Дораг быстро связал его в голове с гениальным музыкантом Эвансом.
— Да, я хороший друг Джона, — спокойно ответил Люсиан.
Дораг, слегка взволнованный, сказал: — Я слышал вашу «Симфонию Судьбы» — всего несколько дней назад на балу у сэра Вейна. Это бесконечно прекрасное произведение, оно мне безумно нравится! Простите за моё прежнее отношение.
Он говорил горячо, искренне, с волнением — Люсиан не ожидал, что Дораг окажется настоящим ценителем музыки, что совершенно не сочеталось с его мускулистыми руками и широкой грудью.
Впрочем, здесь был Алтор, и подобные вещи были здесь совершенно нормальны.
— Благодарю за добрые слова. Мне очень приятно и очень лестно, — вежливо ответил Люсиан.
А Иэн, стоявший рядом, с неловкой улыбкой произнёс: — Так вы и есть Эванс. Прошу забыть о моей прежней грубости.
Он не был таким фанатичным любителем музыки, как Дораг, но его хозяин, Сэр Вейн, был большим поклонником «Симфонии Судьбы» — даже на балах требовал, чтобы её исполняли, поэтому Иэну приходилось внешне выражать дружелюбие, хотя внутри он по-прежнему испытывал к Люсиану отвращение.
Увидев всё это, Люсиан мог лишь мысленно посетовать на то, как только меняется положение человека — и отношение окружающих к нему претерпевает коренной переворот.
Когда Иэн ушёл звать Джона, Дораг всё ещё был в возбуждении. Он потирал руки, смотрел на Люсиана, но не знал, что сказать, и наконец выдавил: — Эванс, можно пригласить вас к себе в гости?
Люсиан слегка растерялся и нашёл лишь уважительный предлог для вежливого отказа.
Недолго спустя Джон вышел вместе с Иэном и с недоумением спросил: — Люсиан, зачем ты приехал? Я ведь днём вернусь обратно.
Люсиан, сообщивший тайному культовнику, что Джон вернётся домой в субботу, не лгал — он лишь слегка приблизил сроки.
— Кое-что, что уже решено. Расскажу в экипаже, — Люсиан потянул Джона в экипаж. Старый кучер оказался весьма сообразительным: привязал лошадей к столбу и ушёл в сторонку, достав что-то вроде табачных листьев, поднёс их к носу и затянулся.
Джон знал Люсиана как человека не из легкомысленных, и хотя его мучило любопытство, он терпеливо слушал.
По мере того как Люсиан рассказывал, лицо Джона становилось всё мрачнее, руки сжимались в кулаки, а когда зашла речь о трёх отрубленных пальцах, из его челюстей послышался скрежет зубов. Тем не менее он не проронил ни крика, ни ругательства — молча выслушал Люсиана до конца, тяжело выдох и долго не мог заговорить.
Люсиан сидел рядом, давая другу прийти в себя, и тоже молчал.
— Люсиан, не вини себя. Да, из-за того что ты стал музыкальным советником принцессы, адепты дьявола обратили внимание на моих отца, мать и Эвана. Но виноваты они, эти негодяи, а не ты и не твоё стремление посвятить себя музыке. Даже если бы этого не случилось — стоило тебе или мне получить хотя бы малейшую связь с герцогом или принцессой — они бы всё равно сделали то же самое. Мы не можем винить себя за чужие преступления.
Первое, что Джон сказал, приходя в себя, — это слова утешения Люсиану, ибо боялся, что тот не сможет отпустить вину и это подорвёт его музыкальный путь.
Люсиан не ожидал таких слов от Джона, и его согрело тёплое чувство — лёгкая, не обременявшая совесть вина начала медленно отступать.
— Спасибо за утешение, Джон. Я понимаю: мы никогда не можем предугадать, из-за чего именно негодяи решат навредить нам.