Остывание.
— Ну и бодрая же ты отведывательница ядов!
Пока она, прополоскав рот, стояла в ступоре, появился неуловимый бездельник-евнух.
Она была так далеко от банкетного зала — а он её всё равно разыскал.
— Здравствуйте,
Жинши
-сама.
Она собиралась ответить, как обычно, без выражения на лице, но, видимо, от остатков
яда
её щёки оказались слегка расслаблены.
Получилось, будто она ответила улыбкой — немного раздражало.
— Скорее, ты в хорошем настроении.
Внезапно её схватили за руку.
— Что вы делаете?
— Конечно же, в медпункт. Яд попробовала и прыгаешь — это не шутки.
На деле она и правда была бодра как никогда.
А вот если бы не выплюнула, а проглотила, что бы из этого вышло?
Любопытство разлилось по телу.
Сейчас, верно, по телу разлилось бы онемение.
(Надо было не выплёвывать.)
Хотя бы оставшийся
суп
можно было бы попробовать?
Попробую спросить у Жинши.
«Ты что, дурак?»
«Скажите, что у меня высокие стремления.»
Ну, обычно такие стремления мне ни к чему.
Обычно Жинши без нужды сияет, но сейчас он почему-то кажется другим.
На голове новая заколка, хотя на нём та же дорогая одежда, что и раньше.
Нет, воротник слегка растрёпан. Значит, было дело. Понятно, вот оно что, этот распутник.
Сладковатый голос был слегка хриплым, а мягкой улыбки на лице не было.
(Оказывается, сияние можно подкрутить?)
Или после любовных утех он просто истощён?
Его не было на банкете, потому что он, вероятно, то ли утащил с собой, то ли был утащён кем-нибудь — фрейлиной, чиновником, воином или евнухом.
Будем считать, что так и есть.
Какая неутомимость.
(Это даже лучше.)
Безусловно, красавец, но так он выглядит как нормальный молодой человек его возраста. Нет, скорее даже чуть юнее.
Впредь, перед его визитом, стоит попросить, чтобы «подозрительная тренировка» уже была позади
— Гаошуна
об этом попрошу.
Согласится ли тот — это уже другой вопрос.
«Ты так бодро отбыла, что кто-то и впрямь решил — ну какой тут яд! — и съел.»
«Кто этот дурак?»
Это был яд фугу.
Эффект от яда проявляется не сразу.
«Министр онемел. Там сейчас настоящая суматоха.»
Понятно. При таком раскладе и будущее страны под вопросом.
«Как жаль, что не воспользовались. Ведь представился такой шанс.»
Достала из пазухи тряпёжный мешочек. Это было рвотное средство, которое она прятала в подкладку верхней одежды.
«Я специально сделала его таким, чтобы до выворота вырывало, а...»
«Подожди, это же яд, верно?»
Жинши сказал с неподдельным изумлением.
«У нас тоже есть придворные врачи. Доверь — проблем не будет.»
Маомао
внезапно вспомнила кое-что и остановилась.
«Что такое?»
«Есть просьба. Есть человек, которого я хотела бы привести с собой.»
«Кто это такой, в самом деле?»
Он нахмурился и наклонил голову.
«Госпожу Рису,
Рису-сама,
не могли бы вы позвать?»
Маомао произнесла это твёрдым, уверенным голосом.
Рису-сама, появившаяся по вызову, встретила Жинши сияющей улыбкой, словно весеннее солнце, а Маомао — суховатым взглядом с выражением «ну и кто ты такая?». Похоже, она нервничала — правой рукой беспрерывно теребила левую.
Какой бы молодой она ни была, женщина есть женщина.
Направились было к медицинской комнате, но из-за одного важного болвана там уже толпились люди, и пришлось перейти в неиспользуемый кабинет.
И вот, сравнивая, понимаешь — строения во внутреннем дворце ощутимо отличаются от остальных. В строгом и грубоватом большом кабинете Рису-сама выглядела слегка обиженной.
Свиту, выстроенную в шеренгу, Маомао попросила у Гаошуня оставить за дверью — вошла только одна.
Маомао выпила противоядие, разведённое в остывшем отваре. Без этого можно было и обойтись, но ей сказали «на всякий случай», а кроме того, её заинтересовал состав лекарства, приготовленного кем-то другим.
В отличие от шарлатанов-лекарей, местные врачи были довольно компетентны.
Зная, что это яд фугу, она наверняка поняла бы, что толк от противоядия сомнителен.
Поставив чашу с отваром, она поклонилась Рису-сама.
«Разрешите.»
— Что за...?!
Она взяла за левое запястье Рису и закатила длинный рукав. Появилась белая, тонкая рука.
— Как я и думала.
На коже, которая должна была быть гладкой на ощупь, выступили красные высыпания.
— Значит, среди морепродуктов есть то, что вам нельзя.
Рису продолжала смотреть вниз.
— Что это всё значит?
Жинши спросил, не разжимая рук.
К тому моменту она вновь была окутана обаянием небесной девы.
Однако привычной улыбки не было.
— У каждого бывают продукты, которые он не может есть. Помимо морепродуктов — яйца, пшеница, молочные продукты... Как бы то ни было, я сама не могу есть гречку.
Явное изумление было на лицах Жинши и Гаошуна — словно те хотели сказать: «Она же спокойно ест яд!»
(Оставьте меня в покое.)
Она и правда пыталась приучить организм, но бронхи сужались, и дыхание затруднялось. В принципе, поскольку высыпания появляются после всасывания из желудка, подобрать нужную дозу крайне сложно, да и выздоровление идёт медленно. Поэтому от приучения пришлось отказаться.
Когда-нибудь она хотела бы попробовать снова, но в гареме, где нет никого, кроме лекарей-шарлатанов, проводить на себе эксперименты вряд ли стоит.
— Откуда ты это знаешь?
Рису осторожно открыла рот.
— Сперва — как у вас с животом? Похоже, тошноты и...
...спазмов...
...нет.
На предложение «Приготовлю слабительное, если хотите» та решительно покачала головой.
Сказать о слабительном перед тем, кого она обожает — довольно жестоко. Маленькая месть удалась.
— Тогда, пожалуйста, присядьте и послушайте.
Несмотря на свою внешность, основательный Гаошунь подвёл стул. Рису села.
— Это потому, что ваши блюда были перепутаны с блюдами Гёкуё. У Гёкуё нет предпочтений в еде — она ест практически то же, что и Государь.
Однако и первое, и второе блюдо содержали совершенно иные ингредиенты.
«Скумбрия и гребешки... То, что она не может есть — это...»
Княгиня нервно кивнула.
Маомао не упустила замешательства служанки позади.
«Это может понять только человек с подобной особенностью, но проблема здесь вовсе не в предпочтениях. На этот раз
всё ограничилось крапивницей,
но иногда бывает затруднённое дыхание и сердечная недостаточность. Если сказать прямо — если кто-то давал это, зная о последствиях, это равносильно отравлению».
Слово «отравление» вызвало у неё болезненную реакцию.
«Рису, вас, наверное, сдерживала обстановка, и вы не смогли сказать, но это было крайне опасное действие».
Маомао рассеянно перевела взгляд между княгиней и служанкой.
«Ни в коем случае не забывайте об этом».
Она предостерегала, не обращаясь ни к кому конкретно.
Немного помолчав,
«Передайте это также тем, кто готовит её обычные блюда»,
— произнесла она, но ни княгиня, ни служанка, казалось, не вникали в слова.
Маомао подробно объяснила служанке опасность ситуации и записала порядок действий на случай непредвиденных обстоятельств, после чего передала ей.
Служанка, побелевшая как полотно, мелкими рывками качала головой.
(Ну вот и весь эффект от угрозы.)
Эта служанка была из тех, кто пробует пищу на яд.
Та самая, что улыбалась.
После ухода княгини Рису Маомао почувствовала позади себя тягучую атмосферу и чью-то руку, тянувшуюся к её плечу.
Маомао окинула служанку холодным взглядом — лучше бы ей смотреть на
высохшего
червя.
«Раз я низкого сословия, не касайтесь меня, пожалуйста».
«Не липнь ко мне, ты, подонок» — эту мысль она передала мягко.
— Так это только ты так говоришь.
— Значит, все просто считливые.
Она быстрым шагом отдаляется.
Маомао вздыхает на голос, от которого самой тошноты не хватало, и ищет Гаошуна с его освежающими средствами, но преданный слуга лишь умоляюще смотрит: «Молю, терпи».
— Ну вот, я пойду доложу Госпоже Гёкуё.
— Зачем ты специально подсадила яда пробующую служанку в одну комнату?
Прямо в точку — вот почему с ним так сложно иметь дело.
— О чём вы? Не понимаю, о чём речь.
Отвечает без единой тени на лице.
— Значит, тот, кто подавал блюда, допустил ошибку?
— Этого тоже не знаю.
Упрямо делает круглые глаза.
— Хорошо, ответь хотя бы на это. На 목очь была Токухё, верно?
— Если на других тарелках яда не было.
Вот к чему всё сводится.
Увидев, что Жинши погрузился в размышления, Маомао вышла из комнаты, прислонилась к стене и глубоко вздохнула.
Яд определён, планы скорректированы.