Глава о домогательствах
Говорят, что дом окрашивается в цвет своего хозяина.
Гёкуё
её
Нефритовый дворец
был уютным и домашним,
Рифа
её
Хрустальный дворец
был утончённо-величественным.
А
Ада
жила во
Гранатовом дворце,
и тот был практичным.
Лаконичная постройка, не признававшая излишних украшений, сама по себе порождала определённую утончённость.
Что до самой Ады — она была именно таким человеком.
В её облике, из которого вырезано всё лишнее, не было ни яркости, ни пышности, ни миловидности.
Однако результатом стала нейтральная величавость и красота.
Неужели ей всего лишь тридцать пять?
В официальном одеянии её можно было бы принять за молодого чиновника.
В этом дворце, где нет никого, кроме фрейлин и евнухов, какую зависть она наверняка вызывает среди женщин!
По привлекательности она напоминала Жинши, но была иной.
Я не видела, в каком наряде она была на банкете, но её широкие рукава и длинная юбка сейчас...
Верховая одежда ей бы подошла куда больше.
Маомао
вместе с двумя другими фрейлинами осматривала дворец.
А главная фрейлина —
Фуумэй —
была приветливой, пышной красавицей, которая деловито объясняла всё во дворце.
Не хватало рук для генеральной уборки в конце года — вот зачем её и вызвали.
(Она ранена?)
Маомао мельком заметила, что на левой руке Фуумэй был намотан бинт.
У Маомао тоже на левой руке был бинт — по той же причине. Она устала от сдержанных взглядов, которые ей дарили каждый раз, когда кто-нибудь замечал старые шрамы.
Она оставляла тяжёлую работу евнухам, и весь день сводился к проветриванию мебели и книг от насекомых.
Поскольку здесь жили дольше всего во всём Заднем дворце, вещей было куда больше, чем во Дворце Нефрита.
Дворец Нефрита
она покинула, а в
Дворце Граната
ночевала в большом зале вместе с двумя оставшимися служанками. Меховые шкуры, которые им дали из-за холода, были очень тёплыми.
(Никто не сказал мне, что делать.)
Маомао просто делала то, что говорила главная фрейлина, и целиком погрузилась в уборку.
Пышная фрейлина с радостью хвалила её, так что лодырничать не приходилось.
Она работала с явным удовольствием — если и существовало когда-либо понятие «идеальной жены», то именно такой женщиной оно обозначалось. Вот такой была фрейлина по имени Фуумэй.
Кажется, впервые за долгое время она как следует поработала.
Свернувшись калачиком, как кошка, она вскоре заснула.
(Действительно ли существует тот, кто стоит за скандалом с отравлениями?)
Служанки Дворца Нефрита были трудолюбивы, но приходилось признать, что и служанки Дворца Граната тоже были весьма способны.
Каждая из них...
Ада
Они почитали свою госпожу и потому делали всё основательно.
Особое впечатление производит старшая служанка Фуумэй.
Не ограничиваясь рамками роли служанки,
пыль,
обнаружив, она сама брала тряпку и протирала.
Едва ли можно представить, что это старшая служанка при высокопоставленной наложнице. Даже такая трудолюбивая,
как Хунньян,
поручала подобное другим служанкам.
(Хотелось бы показать это служанкам
из Хрустального дворца,
которые преданы только на словах.)
Как ни посмотри,
Рифа,
похоже, не благословлена хорошими служанками. Слишком много лишних рук — у каждой работы минимум. И при этом все только и делают, что болтать.
Ну, если она берёт всё на себя — это тоже талант руководителя.
Однако сильная преданность может стать и поводом для отравления.
Причина, по которой четвёртую наложницу вот-вот сместят, в том, что высокопоставленный чиновник пытается провести свою дочь во дворец.
Если Аду сместят — что будет, если освободится место другой высокопоставленной наложницы?
Гёкуё
и Рифа —
не считая их,
вероятно,
к Рису
император не наведывался.
(Потому что нравятся пышные.)
Рису не выполняет даже свою роль наложницы.
Впрочем, для юной Рису это тоже к лучшему. Она достигла брачного возраста, но если забеременеть и родить в четырнадцать лет по счёту — это серьёзная нагрузка на тело. Да и сам процесс был бы нелёгким. Что ж, как обстояло дело в эпоху покойного императора, лучше не думать — слишком мучительно.
Если хотят «устранить», то целиться в Рису — не такое уж абсурдное решение.
Расставляя по местам вещи на кухонных полках,
Маомао
размышляла.
Окинув полки взглядом, она увидела множество маленьких горшочков. Сладкий аромат бил в нос.
«Что с этим делать?»
«А, это? Протри полки и поставь всё обратно на место, пожалуйста.»
Она спросила у служанки, которая вместе с ней убирала кухню. Вчерашние горничные, приходившие помогать, должны были убирать ванную и гостиную.
«Это всё мёд?»
«Да. Говорят, родные Фуумэя занимаются пчеловодством.»
«Ну и логично.»
Мёд — роскошь. Там, где хватило бы одного вида, здесь собрано несколько. Если присмотреться к содержимому — янтарный, красно-коричневый, тёмно-коричневый: цвета разные. Вкус тоже отличается в зависимости от того, с каких цветов собран нектар.
(Стоп.)
Когда речь заходит о мёде, что-то цепляется в сознании.
В последнее время ей казалось, что она где-то слышала об этом.
«Когда закончишь, на втором этаже
перила
протри, не могла бы? Девчонки часто забывают про это.»
«Хорошо.»
Маомао убрала мёд, взяла тряпку и поднялась на второй этаж.
(Мёд, мёд.)
Тщательно протирая каждую из столбиков перил, она приводила в порядок свои мысли.
Перебирала в памяти недавние события.
(?!)
Со второго этажа улица хорошо видна. Считая себя скрытой,
у Гранатового дворца
видна фигура, наблюдающая оттуда.
(Рису?)
Приведя с собой только одну дегустаторшу — зачем она пришла в такое место.
Маомао вообще не могла это понять.
(Мёд...)
В памяти всплыло чаепитие нескольких дней назад.
Почему Рису так не переносит мёд?
Но почему-то это странно её зацепило.
Изумрудного дворца
взяв зал для приёмов,
Маомао
—
перед Жинши
—
о Гранатовом дворце
докладывала.
«Таким образом, я совершенно ничего не поняла.»
Непонятное остаётся непонятным.
Маомао не склонна к самоуничижению, но и не переоценивает себя.
Честно поведала красавцу-евнуху.
Вот результат трёх дней в Гранатовом дворце.
Жинши
на длинном кресле
нежился, наслаждаясь чаем с экзотическим сладким ароматом.
Лимон
выжимал в него,
помешивая мёд.
— Понимаю. Да, ты права.
— Да. Именно так.
В последнее время красивый евнух стал менее мерцающим, чем раньше, — и это хорошо, но его тон почему-то казался чересчур лёгким.
Возможно, из его голоса пропала сладость, и он стал казаться скорее мальчиком.
Маомао
не знала, чего он от неё хочет, но
сама она всего лишь простая аптекарша.
Шпионкой
она притворяться никак не могла.
— Тогда сменим вопрос. Если бы существовал человек, поддерживавший связь с внешним миром каким-то особым способом, кем бы он, по-твоему, оказались?
(Опять неприятный способ задавать вопросы.)
Маомао не любила выдвигать предположения без каких-либо оснований.
Таково было её правило — не говорить ничего на основании одних лишь догадок.
Маомао закрыла глаза и глубоко вздохнула.
Если не успокоится, вновь посмотрит на этого красавца, похожего на небесную деву, как на раздавленную лягушку.
По-прежнему
Гаошунь
отчаянно пытался выразить глазами что-то.
— Это лишь предположение, но если такой человек и есть, то, полагаю, это старшая горничная Рифа.
«На каком основании?»
«На левой руке была повязка. Когда я увидела, как её перевязывают заново, я заметила следы ожога.»
Это относилось к прошлому случаю с деревянной табличкой, пропитанной лекарственным раствором. Она понимала, что если в этом есть смысл, то это, скорее всего, шифр, но промолчала.
Судя по тому, что табличка была завёрнута в рукав с обгоревшим краем, можно было предположить наличие ожога на руке. Разумеется, Жинши всё это выяснил. А потом, вероятно, поручил Маомао...
...шпионской...
...деятельностью заняться. Ну, нечто в этом роде.
Честно говоря, та спокойная главная горничная не выглядила так, будто что-то вытворяла — но это лишь субъективное впечатление Маомао. Без объективного взгляда к правильному выводу не придёшь.
— Ну, зачтётся.
Жинши вдруг перевёл взгляд на...
...длинный стол...
...и на маленькую бутылочку, стоявшую на нём. Затем он повернулся к Маомао, и на его лице расплыла улыбка, сладкая, как нектар.
Под плёнкой этой улыбки...
...шевелилось...
...что-то. Маомао это ощутила.
Волосы у неё мгновенно встали дыбом.
Ужасное предчувствие стиснуло её.
Жинши взял бутылочку и направился к Маомао.
— Хорошенькой девочке надо дать награду.
— Не стоит.
— Можно и не отказываться.
— Нет, правда, не стоит. Поищите кого-нибудь другого.
Она бросила на него взгляд, как будто собиралась застрелить на месте, — хватит уже. Но он и не думал отступать.
Шаг за шагом он сокращал расстояние. Полушаг за полушагом — и она упёрлась спиной в стену.
Она взмолилась о помощи Гаошуню, но молчаливый слуга сидел у окна и разглядывал пролетавших птичек. Слишком удачно он оказался в стороне — даже досадно.
(Потом подсыпаю слабительного.)
Жинши — все
тают
от его улыбки. Не снимая её, он опускает палец в маленькую бутылочку. Кончик пальца щедро покрыт мёдом.
Это уже откровенное домогательство.
«Не любишь сладкое?»
«Я предпочитаю острое.»
«Но ведь можешь есть, верно?»
Он и не думает останавливаться — подносит кончик пальца всё ближе к рту Маомао.
С упоением разглядывает её свирепо уставившиеся в него глаза.
(Собственно, он всегда был именно
таким.
Человеком.)
Принять это как приказ и подчиниться, или
достоинство
попытаться сохранить и как-то вырваться?
(По крайней мере, если бы это был
аконит —
она бы согласилась.)
Но мёд ядовитых цветов — это всё-таки яд. Подмешанный к мёду, он вызывает пищевое отравление.
Стоп. В голове Маомао что-то щёлкнуло.
Она хотела привести мысли в порядок, но этот извращенец так и норовит сунуть ей палец под нос, и ни о чём другом думать невозможно.
В тот момент, когда кончик пальца вот-вот должен был оказаться во рту.
«С моей
служанкой
что ты делаешь?!»
Гёкуё стояла с недовольным выражением лица.
Позади неё, схватившись за голову,
Хунньян
была рядом.