К северу от прибрежного коридора Северных земель простирается дикий, неукротимый край. Холодостойкие леса и причудливые рельефы превратили его в рай для оборотней, ледяных медведей и прочих тварей, а в глубине обширных просторов бродят ещё более могущественные существа Магии — серебряные и белые драконы, повелители ледяных великанов и иные.
Потому-то путь в Восточную Страну Изгнанников, хотя и был проложен поколениями искателей приключений, обходящих наиболее опасные районы, всё же таит немало угроз. Караваны и путники, следующие этими дорогами, нередко подвергаются нападениям, и Северные земли погружены в кровавую пелену хаоса, за что их прозвали раем для головорезов.
В Ледяной месяц эти земли уже покрыты белоснежным покровом. Даже деревья, круглый год сохраняющие тёмно-зелёную крону, облачились в чистоснежную вуаль, и глаз не замечает ни единого оттенка иного цвета — если долго смотреть на эту белизну, начинает слепить.
Но на дороге, где колейные борозды ещё не засыпало снегопадом, расползаются пятна жуткого кровавого цвета. На земле валяются брошенные мечи, копья, секиры — всё свидетельствует о том, что здесь разгорелся жестокий бой.
Если по следам свернуть с большой дороги и двигаться на север, можно выйти к первозданному лесу, простирающемуся до самого горизонта. В глубине этого леса таится узкая трещина, ведущая под землю, а на её дне — обширный подземный грот.
В подземном гроте в каменные стены вбиты факелы, заливающие всё пространство светом. Но пламя на этих факелах — странной бледно-серой тональности, словно лишённое тепла, словно лишённое души — мёртвая тишина!
Бледный свет струится с факелов и ложится на фигуры в чёрных мантиях, простёртые ниц на каменном полу, придавая им зловещий, жуткий вид.
Эти чёрноробые прижали лбы к земле, и по облику, по чертам лица нетрудно разглядеть, что они — вовсе не только люди: тут лупоглазые оборотни с мохнатыми щеками, звероподобные орки с явными чертами разных зверей и ледяные великаны, занимающие обширный участок…
Они неподвижны, как трупы. В центре их поклонения — алтарь, сложенный из белых костей. Перед алтарём стоит чёрноробый, в глазах которого прыгают бледные языки пламени, и он молча взирает на таинственные знаки, источающие густую ауру смерти, и на огромную косу, лежащую на алтаре — символ жнеца, пожинающего жизни.
«Рождение означает начало смерти — это неизбежный конец, от которого нам никогда не уйти…»
Чёрноробый внезапно воздел руки к небу и вознес громкую молитву, произнося слова на непонятном языке, и над алтарём тут же вспыхнуло спокойно пылающее бледное пламя.
«Рождение означает начало смерти…»
Неподвижные, словно покойники, чёрноробые наконец шевельнулись. Их хриплые, рокочущие голоса заставили тела слегка подрагивать.
Впереди стоящий верховный жрец обращался к ним таинственным, зловещим тоном; его исступлённая фанатичность выливалась в предельную холодность: «По сравнению с бесконечностью после смерти жизнь коротка и бессмысленна. Лишь тьма, холод и смерть — вечны и неизменны…»
«Мы все вернёмся в прах, и только в царстве вечного покоя наши души смогут избежать медленного увядания…»
Взгляд верховного жреца постепенно стал пустым и стеклянным: «Сегодня мы принесём нашему Господину жертву — и принесём наши собственные жизни, чтобы наши души обрели опору и воистину пребывали вечно!»
«Я готов пожертвовать своей жизнью ради Господина, дабы обрести опору для души…» — чёрноробые отвечали словно гипнотизированные, монотонно, без малейших интонаций.
Услышав их ответ, верховный жрец мысленно вздохнул с облегчением — он снова доставил Господину партию благочестивых адептов, дабы подтвердить истинный замысел Смерти. А согласно «Ритуалу Души», который даровал ему Господин, с каждым таким подношением он всё ближе к Господину и всё дальше от смертной оболочки тела и души, претворяясь в истинного вестника Смерти.
Тогда он обретёт двойное возвышение — и жизни, и души — и сможет стать могущественным существом, сопоставимым с легендарными магами и эпическими рыцарями!
При одной лишь мысли об этом он ощущал, как бледное пламя Смерти в его сердце «пылает» всё яростнее и зловещее, неясно «обжигая» его сознание и пространство вокруг, рождая призрак мира смерти — край предельного покоя, населённого нежитью.
«Это верный знак приближения к Господину. Я уже смутно ощущаю то великое, священное царство Смерти, а когда это ощущение станет отчётливым — наступит мой шанс обрести подлинное превосходство!»
В этот момент люди, окружавшие алтарь, пришли в себя. Среди них были нарядно одетые и те, кто носил кожаные доспехи — обычные торговцы и наёмники, каких можно встретить на северных торговых путях.
«Что… что вы делаете?!» — кто-то восклицал в ужасе и негодовании.
«Проклятые разбойники, вы заплатите за это нападение!» — другие ещё не вышли из ярости.
«Пожалуйста, отпустите нас! Товары и деньги — всё ваше. Убивать нас вам совершенно ни к чему…» — третьи, почуяв неладное, дрожали всем телом.
Верховный жрец поднял голову. В его глубоких, тёмных глазах вспыхнули бледные языки пламени, и, лишь увидев их, люди онемели, лишившись способности издать хоть звук.
«Идите к алтарю. Поднесите свои жизни Господину.» — голос верховного жреца был ровным, без единой тени эмоции.
Торговцы и наёмники побелели как смерть, их лица искажались страхом, но они не могли оказать ни малейшего сопротивления приказу жреца — подобно одержимым поднялись на ноги и понеслись к центру алтаря.
Первым дошедший до бледного пламени мужчина дрожащими руками поднял чёрную гигантскую косу. Его глаза были полны ужаса, трепета, отчаяния и безумия, но руки его оставались непомерно твёрдыми — он провёл этой невесомой косой по собственному горлу.
На шее возникла чудовищная рана, но ни капли крови не хлынуло наружу. Тело мгновенно увяло, кожа сморщилась, и за считаные мгновения на месте живого человека лежала высохшая мумия, а изнутри её поднялось что-то прозрачное и растворилось в «бледном пламени».
Пламя на мгновение взметнулось вверх, а лезвие чёрной косы покрылось тёмно-рубиновым, почти чёрным оттенком.
Верховный жрец ощутил глубочайшее, искреннее блаженство — несравнимое ни с каким иным наслаждением. Даже без повышения силы и награды Господина одно лишь это блаженство заставляло его жаждать проведения обряда.
Мир смерти, смутно проступавший в его сознании и вокруг, стал чуть более чётким.