Графство Пеффорс, маленький городок Самарра, площадь барона Бечига.
Люди всё ещё находились под впечатлением песни, словно вырвавшейся из самой глубины их душ, — кругом стояла тишина. Даже маленькие дети на руках у родителей, ещё не способные понять происходящее, не издавали ни звука, заражённые всеобщим настроением. Вся площадь словно очутилась во временно́й клетке.
Подобное потрясение души они испытывали впервые. В прежних операх музыка была музыкой, а сюжет — сюжетом: они не только не умели дополнять и усиливать друг друга, но порой и вовсе расходились. Поэтому, даже если в истории оперы когда-то звучали поистине гениальные арии, подавляющее большинство слушателей из-за собственной эмоциональной неподготовленности или внутреннего разрыва не могло достичь глубокого резонанса с музыкой и, естественно, лишь в редчайших случаях переживало тот изумительный трепет, когда затрагивается сама душа.
А на этот раз «Валькирия» — с постепенно нарастающим сюжетом, полнокровной симфонической партитурой, щедро создающей атмосферу, и гармоничным единством между ними, абсолютно не сводимым к простому «один плюс один», — позволила зрителям целиком раствориться в истории и музыке, заставляя их сердца биться в унисон со всеми поворотами, трагедиями и радостями спектакля.
Вот почему, когда зазвучала «Атака», им казалось, что и они сами стоят на том поле боя и вместе с принцессой мчатся вперёд. Вот почему, когда «Надгробие героя» прозвучало из уст принцессы, они по-настоящему ощутили величие, скорбь, тоску, решимость и пронзительную небесную чистоту, проникающую в самую глубину души, — и не могли сдержать мурашек по коже и трепета, зарождающегося в глубине их существа.
Люсиан не мог утверждать, что сюжет этого спектакля безупречен и превосходит произведения любого драматурга, но мог с гордостью сказать: его воздействие на зрителей было беспрецедентным.
Лишь спустя долгое время на площади раздался тихий голос:
«Герои не умирают вовеки…
Лишь тлеют в памяти людей…»
Одна девушка не смогла сдержаться и тихо запела последнюю арию. Хотя у неё не было ни божественного голоса певицы, исполнявшей роль принцессы, ни её колоратурного сопрано, а при неумелом исполнении сложный фрагмент даже сбился с нот, она пела с такой отдачей и такой глубиной чувства, словно и сама видела, как товарищи и друзья один за другим падали рядом ради какой-то возвышенной цели, — и от сопереживания сердце её сжималось.
Едва слышная, призрачная мелодия нарушила тишину площади и вызвала цепную реакцию: Банус, Али и другие раскрыли рты и запели вслед:
«Заройте мои кости, не ставьте надгробий —
Эти щедрые поля и цветущие города — лучший наш памятник!»
Песня разносилась над площадью барона Бечига, звучала снова и снова, словно души героев взирали на любимые родные края и не хотели уходить!
Лишь спустя долгое время горожане наконец вырвались из-под власти этого настроения и оживлённо заговорили друг с другом — обсуждали «Валькирию», об изменении оперного искусства, которое принёс мастер Эванс, о классических музыкальных пьесах вроде «Утра» и «Атаки», об арии «Надгробие героя», превзошедшей все земные представления, о выдающихся оперных певцах и о том казавшемся чудовищном драконе, и обо всём этом великолепном зрелище — настоящем «прямом эфире» для глаз и ушей.
В ходе этих обсуждений лицо Али несколько раз менялось, а затем он резко развернулся и зашагал к выходу с площади.
— Али, куда ты? — Банус как раз с жаром делился впечатлениями от прошедшего вечера с незнакомцем рядом и, заметив уход друга, был искренне удивлён. Али ведь обожал шумные компании! Неужели сейчас найдётся место поинтереснее площади? Неужели после просмотра оперы у него нет ни малейшего желания поделиться впечатлениями с другими?
Али ответил серьёзно, но с едва скрываемым волнением: — Домой!
— Домой? Зачем? — Банус прервал разговор с соседом, догнал Али и с недоумением спросил.
Али непроизвольно сжал правую кулак: — Собирать вещи и ехать в Лантат!
— Что?! В Лантат? Али, ты спятил? — Банус решил, что неправильно расслышал. Как это вдруг — в Лантат? Это столица королевства, а не какой-нибудь провинциальный городок!
Али покачал головой: — Я не спятил. Я всё обдумал. Я хочу в Лантат. Я не намерен провести всю жизнь в Самарре, в маленьком городке.
— Да… да ведь что плохого в маленьком городке? — Банус был потрясён.
Али сделал глубокий вдох и указал на «завесу» позади них на площади: — Банус, ты видел? Алхимический предмет, благодаря которому мы могли видеть отдалённые виды и слышать далёкие звуки. Благодаря ему даже в маленьком городке мы способны наслаждаться оперой, идущей в Лантате.
— Ну так в маленьком городке тоже можно наслаждаться оперой — зачем тогда ехать в Лантат? — Банус стал ещё более озадачен.
Али тяжело вздохнул: — Банус, что же стоит за этим алхимическим предметом? Что означает то, что такие алхимические предметы появились даже в маленьком городке?
Он сам же и ответил: — Это значит, что наше королевство, наше время переживает перемены, масштаб которых не виделось за последние несколько столетий. Каждый день рождается что-то новое, каждый день ощущается неистребимая жизненная сила.
Банус кивнул. Даже в маленькой Самарре он мог замечать это по переменам вокруг.
— Эти перемены подобны наводнению, — продолжил Али. — Обрушиваются на нас с неудержимой силой, и мы бессильны им помешать. Единственное, что нам доступно, — приспособиться. А я не могу смириться с тем, чтобы в эпоху, когда повсюду происходят грандиозные перемены, стоять на месте. Банус, подумай хорошенько: разве такие перемены, такой стремительный рост не таят в себе бесчисленных возможностей? Стоит ухватиться лишь за одну из них — и наша жизнь станет совершенно иной.
Я не хочу жить в маленьком городке, как в стоячей воде, спокойно наследуя должность отца, становясь писцом, без всяких сюрпризов жениясь на девушке своего круга, обзаводясь детьми, работая, старея — и ясно предвидя каждый день вплоть до самой смерти. Эта предсказуемость жизни внушает мне ужас. Неужели моя судьба предрешена с самого начала? Поэтому я поеду в Лантат, чтобы искать свою мечту, найти своё место в этом великом развитии, которое изменит весь мир, и вложить максимум усилий в каждый свой шаг.