Вглядевшись в столб дыма, поднимающийся к небу с вершины далёкой горы, герцог Фисабрун хлестнул лошадь кнутом: «Пошлите людей проверить — не шпионят ли разведчики
«Так точно, ваше высочество, — склонив голову, ответил стражник, стоявший рядом. Развернувшись, он передал приказ нескольким всадникам. Те ударили кнутами и умчались.»
Герцог Фисабрун остановил коня. За ним, подобно морской волне, накатывалась тёмная масса степных варваров — и они тоже остановили скакунов. Бескрайнее море всадников, заполнивших всё от горизонта до горизонта, скрывших и степь, и небо. Бесчисленные разномастные стяги трепетали и хлопали на ветру...
Герцог Фисабрун поднёс к глазу монокль — трофей, захваченный после великой победы над охотничьим кавалерийским корпусом северных Нортонов, — и устремил взгляд к городу Пидеро, откуда доносились тоскливые звуки рогов и звонкая тревога колоколов.
По обе стороны — обрывы высотой более десяти чжанов, словне две створки гигантских ворот, а посередине — широкий отлогий склон протяжённостью в три ли. Над самым склоном возвышалась величественная каменная крепость. Вот он — Писпирский перевал, вот и крепость-город Пидеро.
Писпирские горы, простирающиеся между северо-восточными степями и провинцией Винстон, служат естественной границей, но Писпирский перевал, словно ворота, снова связывает обе стороны. Достаточно подняться по длинному склону — и предстанет перед глазами горная равнина, совсем непохожая на степь.
Именно из-за стратегической значимости этого места граф Пидеро несколько столетий назад основал здесь крепость, надеясь преградить путь степным варварам, грабящим провинцию Винстон. Но теперь Пидеро, увиденный герцогом Фисабрун через монокль, совершенно изменился — из прежнего города он превратился в основательно укреплённую крепость со всей необходимой оборонительной инфраструктурой и усиленной стражей.
«Всего полгода! Нортоны и правда богаты и влиятельны, раз за столь короткий срок превратили Пидеро в крепость. Молодец парень — всё продумал до мелочей, каждый шаг выверен так основательно, что дыры не сыщешь, — герцог Фисабрун горько пробормотал себе под нос и опустил монокль, охватываемый досадой. — Надо было не обращать внимания на неразумные споры этих варварских вождей. Три дня назад, сразу после разгрома охотничьего корпуса, следовало принудить их двинуться на юг и немедленно штурмовать Пидеро — тогда ещё можно было застать город врасплох. А теперь три дня прошли, город явно готов. Остаётся лишь штурмовать в лоб...»
Однако герцог Фисабрун тут же успокоился: «Ладно, разве не всё равно, если на смерть пойдут не мои люди? Пусть эти невежественные варвары идут напролом на крепость. Все до единого — хвастуны, не знающие ни своего места, ни силы противника. Думают, что их сто тысяч способны покорить мир? Чем больше таких идиотов полегнет — тем лучше...»
С тех пор как два с лишним месяца назад герцог Фисабрун тайно покинул гору Бобиричи в южной провинции и вернулся в родовые владения — провинцию Восточная Пустошь, — он тут же разослал призывы на войну всем варварским племенам в северо-восточных степях. Это не было принуждением племён сражаться за Фисабрунов — это было сотрудничество, своего рода союз: Фисаблены соглашались помогать варварским племенам нападать на человеческие поселения, вместе грабить и богатеть, каждый — по своему усмотрению.
Так под знамёнами герцога Фисабруна быстро собралось более ста пятидесяти тысяч степных всадников. Герцог потратил больше месяца, чтобы хоть как-то навести среди них организацию и дисциплину, пополнил и привёл в порядок Четвёртый погранично-разведывательный корпус, а затем обратил взгляд на охотничий кавалерийский корпус северных Нортонов, хозяйничавший в провинции Муе. После тщательной разведки и подготовки герцог Фисабрун устроил засаду охотничьему корпусу, нанёс ему тяжёлый удар и уничтожил бо́льшую часть. Лишь небольшому отряду удалось в беспорядке бежать на север...
Однако во время засады произошло множество непредвиденных обстоятельств, и план герцога по полному уничтожению корпуса рухнул. Вместо уничтожения вышло лишь разгромление. Главная причина — степные варвары не подчинялись приказам, а вожди племён, страшась тяжёлых потерь, старались держаться позади, уподобляясь рыбакам, выжидающим добычу, и берегли силы своих племён. В результате остатки охотничьего корпуса прорвали брешь и ускользнули...
Герцог Фисабрун мог лишь бессильно вздохнуть — он тоже берёг силы Четвёртого корпуса, так что все оказались в одинаковом положении, и упрекать друг друга не приходилось. Подсчёт потерь после боя стал ударом для всех самонадеянных варварских вождей. Охотничий корпус потерял около тридцати тысяч, но потери степных варваров превысили шестьдесят тысяч: более тридцати тысяч легли трупами, а стон двадцати тысяч раненых не смолкал, эхом разносясь по всему полю сражения.
Отправив более десяти тысяч тяжелораненых варваров в объятия бога войны Сигвы, герцог Фисабрун сдержал своё слово и велел вылечить всех легко раненых. Но тут варварские вожди развязали жаркий спор из-за добычи. Этот спор затянулся на три дня, похоронив план герцога Фисабруна немедленно двинуться на юг и захватить Пидеро. Пришлось сначала улаживать раздор, иначе племена могли наброситься друг на друга из-за трофеев.
Никто не хотел уступать — ведь на степи всего не хватает, а больше всего — стали...
Герцог Фисабрун пошёл на великую жертву: добровольно отказался от своей доли оружия, снаряжения и стандартных доспехов, взяв себе лишь пленных, легко раненых и двести исправных боевых повозок с железными арбалетами. Готовность терпеть убыток вызвала одобрение всех варварских племён. Затем герцог предложил разделить первую половину всех трофеев пропорционально потерям каждого племени в этой битве. Несколько племён, слишком увлёкшихся атакой и понёсших катастрофические потери — вплоть до почти полного уничтожения, — были всеми проигнорированы: их всё равно вскоре поглотят соседние племена. Вторую половину добычи предложили разделить между всеми племенами по принципу: сильные получают больше, слабые — скромную часть.
Три дня споров — прежде чем удалось усмирить всех вождей. Победа над охотничьим корпусом и богатая добыча привлекли новые племена, и число степных всадников вскоре вновь перевалило за сто тысяч. Даже вожди забыли о тяжёлых потерях. А когда герцог Фисабрун узнал от пленных, что в Пидеро стоит лишь один гвардейский батальон численностью в три тысячи человек, вожди стали торопить его скорее двигаться на юг.
В мозгах этих простодушных варварских вождей всё было ясно: охотничий корпус — самый могучий враг, и раз уж заплатили такую страшную цену за его разгром, всё остальное — пустяки. Сто тысяч степных воинов запросто сметут провинцию Винстон, а вишенкой на торте станет воссоздание былой славы предков — кони напьются у берегов Озера Белой Цапли...
«Милый мой Герцог-Лев, зачем ты остановился?» — раздался язвительный голос. Несколько высоких боевых коней с рослыми всадниками ринулись к герцогу Фисабруну.
В лицах стражников вокруг герцога Фисабруна проступила ярость. Некоторые уже положили руки на рукояти мечей, другие сжали копья и дротики, синие жилы вздулись на напряжённых руках — было видно, что при первом неосторожном слове они сорвутся вперёд и обрушат клинки на приближающихся всадников... В северо-восточных степях все покорившиеся варварские племена величали герцога Фисабруна «Лев-Герцог» или «Ваше высочество — Лев». А явившийся незванец обратился к нему: «Милый мой Герцог-Лев!» — тоном, каким хозяин обращается к своему льву-питомцу. Это было прямое оскорбление для герцога Фисабруна, и молодые стражники смотрели на приближающихся всадников горящими от гнева глазами...
Герцог Фисабрун, не изменившись в лице, поднял кнут, останавливая порыв стражников, и одновременно приветствовал приближающихся всадников: «Мой брат, дорогой вождь Кринуби, мы пришли. Не видишь крепость на склоне впереди? Это Пидеро. Нам нужно здесь разбить лагерь, обосноваться, а потом уже обсуждать штурм.»
Кринуби — одно из самых могущественных варварских племён. Численность — около ста тысяч человек, способных выставить до тридцати тысяч всадников. Эти кочевники не были среди тех, кто покорился Фисабрунам, — с ними существовали лишь торговые отношения. На этот раз герцог Фисабрун посулил им щедрую долю добычи и преподнёс бесчисленные дары, чтобы убедить их выступить со всем племенем на юг. Главная цель кочевников — пограбить в провинции Винстон...
Вождь был худощавым, невысоким человеком лет сорока — пятидесяти, и на вид не обладал значительной силой, но отличался крайней хитростью. Герцогу Фисабруну было утомительно иметь с ним дело — он никак не мог понять, как в степи, где ценят только силу, мог вырасти такой скользкий тип, которого невозможно удержать в руках. Все вожди Кринуби носят имя Кринуби — таково название этого племени. Это их традиция: став вождём, человек отказывается от прежнего имени и носит имя племени — Кринуби.
Во время засады на охотничий корпус этот вождь Кринуби прекрасно выполнил отведённую ему роль: его тридцатитысячный отряд действовал на флангах, обстреливая неприятеля из луков и арбалетов, ни разу не выдвигаясь на передовую. Потери оказались минимальными, а доля в трофеях — наибольшей. По пути на юг он даже успел поглотить четыре мелких племени и довести свои силы примерно до сорока тысяч.
Возможно, из-за возросших сил вождь Кринуби стал относиться к герцогу Фисабруну с видимым пренебрежением. Герцог Фисабрун выступил в этот поход лишь с одним погранично-разведывательным полком — около десяти тысяч человек. По его словам, главная ударная сила — это десять с лишним тысяч степных воинов, а он пришёл лишь указать дорогу, поэтому многих воинов не нужно — и трофеев тогда останется больше, что выгодно всем.
«Разбить лагерь?» — вождь Кринуби поднял голову к небу и преувеличенно рассмеялся. — «Сейчас ещё утро! Почему бы не броситься вперёд и не взять Пидеро приступом с ходу? Тогда не придётся разбивать лагерь — к вечеру мы уже будем пировать в Пидеро...»
«Дорогой вождь Кринуби, если бы все сто тысяч могли одновременно окружить Пидеро, я бы поверил — через полчаса город был бы наш», — герцог Фисабрун указал кнутом на Пидеро. — «Но посмотри: Писпирские горы — это маленький перевал, а склон подобен рупору — чем выше, тем уже. Пидеро занимает бо́льшую часть вершины, и наверху с трудом разместятся две-три тысячи атакующих. Мы не сможем броситься все разом — придётся атаковать волнами. К тому же Пидеро уже готов к обороне, поэтому лучше сначала разбить лагерь, обосноваться, а потом уже обсуждать штурм.»
«Ваше высочество, можете ли вы поручиться, что пленные говорили правду о трёх тысячах какого-то там гарнизона в Пидеро?»
Герцог Фисабрун покачал головой с улыбкой: «Поручиться не могу. Пока не начнём штурм, нам не узнать обстановку в городе. В конце концов прошло уже три дня — возможно, в Пидеро прибыло немало подкреплений. Мы слишком много времени потеряли.»
Вождь Кринуби задумался на мгновение и принял решение: «Пошлю своих на разведку боем. Если пленные не врали и там действительно всего три тысячи защитников, Пидеро падёт очень быстро. Что скажете?»
Герцог Фисабрун прекрасно понимал — это жадность подвигнула вождя Кринуби на такое решение. Перед походом было условлено: какое племя захватит город или деревню, тому всё и достанется — все захваченные товары и добыча принадлежат этому племени, и никто не вправе посягнуть на их долю. В подтверждение были даны клятвы во имя Небесного Бога.
Услышав, что в Пидеро всего три тысячи защитников, вождь Кринуби загорелся этой идеей. Даже при соотношении потерь три к один — захват Пидеро будет огромной удачей. К тому же оттуда можно будет отдыхать и восстанавливать силы, пока остальные племена идут в Винстон на разведку. Если дело пойдёт плохо — всегда можно отступить обратно в степь; а если удастся пограбить с размахом — хе-хе, зачем тогда не быть подношениям вождю племени, контролирующего Пидеро — ключ к возвращению в степь? Может, ещё и пару ослабевших племён удастся поглотить...
«Конечно!» — герцог Фисабрун с энтузиазмом кивнул. — «Я верю, что великое племя Кринуби одержит блестящую победу с первого удара. Пидеро — ничто перед вашей мощью.»
Вождь Кринуби с удовольствием рассмеялся: «Благодарю за комплимент, Лев-Герцог. Я так же считаю и очень верю в наших воинов.»
Сказав это, вождь Кринуби обратился к своим степным телохранителям: «Передайте Халикаи, Луниджи и Муримуду — пусть ведут свои отряды и атакуют Пидеро тремя волнами! Пусть знают: за взятие города — щедрая награда, за неудачу — отсечение головы!»
«Чёрт, вот он зачем в пути поглотил эти мелкие племена, — герцог Фисабрун мысленно выругался. — Оказалось, ищет пушечное мясо.» Те трое, чьи имена назовал вождь Кринуби, — вожди тех самых племён, которые были поглощены. Их отряды не превышали тысячи всадников. Те рассчитывали плыть по течению за основной массой, подобрать что-нибудь на задворках, но алчный Кринуби захватил их силой и включил в свой корпус.
Глухие звуки рогов разнёслись над необъятной степью. Тёмная масса степных варваров взревела: «Кринуби! Кринуби! Кринуби!..» В глазах кочевников быть первым в атаке — дело чести и славы. Но те несколько тысяч, которых вызвали на первый штурм, выглядели нерешительно. Под присмотром почти тысячи всадников Кринуби они медленно и беспорядочно рассредоточивались, прежде чем разделиться на три отряда и ринуться с гиком вперёд — к склону горы, где стоял Пидеро...
Десятого ноября тысяча семьсот семьдесят восьмого года по летоисчислению континента
(Продолжение