Цзян Чэнь встретился с Лин Су и, узнав от него о Долине Плача Младенцев, начал вынашивать зародыш безумного плана.
Однако тогда это была лишь смутная мысль, ещё не получившая завершённой формы.
Лишь когда все звенья были продуманы до конца и Цзян Чэнь покинул город Тай А, он твёрдо решился привести этот безумный план в исполнение.
Дело в том, что от Лин Су он узнал: дурманящий миазм Долины Плача Младенцев чрезвычайно опасен. Лин Су тогда только-только вошёл, не углубляясь дальше окраины, и уже отравился.
А Цзян Чэнь привёл этих людей прямо вглубь Долины Плача Младенцев — на расстояние в сто-двести ли, — туда, где дурманящий миазм был наиболее густым!
Под воздействием столь грозного дурманящего миазма, незаметно для себя, даже мастер Имперской Сферы непременно теряет контроль.
Тем более что все их внимание было приковано к нему, и они даже не помыслили о том, что само это место может представлять для них угрозу.
Если уж они и были начеку, то опасались разве что какого-нибудь массива Цзян Чэня или его коварной уловки.
Как и предполагал Цзян Чэнь, — хотя они и были осторожны, основное внимание уделяли именно ему, а не самой Долине Плача Младенцев.
Цзян Чэнь и воспользовался этой психологической брешью, чтобы одним ударом завершить свой великий контрнаступательный план.
А вся его перепалка с этими людьми, наблюдение за тем, как они грызутся между собой, и в конце концов активация Великого Бесформенного Массива — всё это было лишь для того, чтобы выиграть время.
Выигрывая время, он давал яду возможность подействовать!
Всё произошло ровно так, как рассчитал Цзян Чэнь, — безупречно, без единого изъяна. Не пролив ни капли крови, он погреб обе группы преследователей в Долине Плача Младенцев.
Гун Уцзи был мертвенно-бледен, губы старейшины Хао подрагивали — оба выглядели как побеждённые псы.
Старейшина Хао ещё не терял надежды — в его глазах мелькнул последний луч упования.
— Цзян Чэнь, между нами нет какой-то непримиримой вражды. Спаси меня — и я, клянусь, порекомендую тебя в Небесную Секту Девяти Янг. С твоими способностями ты вполне достоин войти в Десятку Истинных Наследников! А насчёт смерти Цао Цзиня — спишем всё на Несокрушимую Небесную Столицу.
Глаза старейшины Хао подёргивались.
Гун Уцзи выпустил поток брани:
— Хао, ты трус!
В этот момент они с горечью осознали, что дурманящий миазм уже проник в их духовное восприятие, и даже силы для последнего удара у них больше не было.
Старейшина Хао наплевал на ругательства Гун Уцзи и, собрав последние силы, не переставая молил Цзян Чэня:
— Юный герой Цзян, Чэнь Шао! Клянусь честью старейшины Небесной Секты Девяти Янг — спаси меня, и я непременно устрой тебя туда. С твоими способностями даже Цао Цзинь и Юн Синьюнь рядом с тобой не стоят. Подумай — через десять-восемь лет ты станешь сильнейшим молодым учеником секты первого ранга, и все Верхние Восемь Областей, весь Континент Божественной Бездны преклонятся перед тобой...
Нельзя не признать, что старейшина Хао обладал недюжинной смекалкой, и его слова были весьма соблазнительны.
Но на лице Цзян Чэня, помимо лёгкой насмешки, не было и намёка на то, что эти слова его зацепили.
Старейшина Хао пришёл в ужас, и страх в его душе нарастал. Жажда спасти собственную жизнь затмила всякую честь и стыд.
Он обмяк в коленях и опустился прямо на землю:
— Чэнь Шао! Я, Хао И, готов признать тебя своим господином, служить тебе рабом и слугой! Клянусь в верности — если хоть на мгновение предамся измене, пусть Небо и Земля будут моими судьями!
Рабом и слугой?
Цао Мэн, стоявший в стороне, тоже обрушил на него поток брани:
— Хао И, чёрт бы тебя побрал, ты дошёл до того, что боишься смерти? Ты позоришь нашу Небесную Секту Девяти Янг!
— Заткнись! Если бы не твой пакостный племянник, мы бы в это не влезли! — взревел старейшина Хао.
Но как он ни упрашивал — Цзян Чэнь оставался абсолютно равнодушен.
Даже если бы Цзян Чэню и понадобились слуги, он ни за что не взял бы такого, как Хао И. Сегодня тот, трепеща перед смертью, бежит к нему на службу — завтра из той же трусости может и предать.
Цзян Чэню совсем не хотелось оставлять у себя такую скрытую угрозу.
— Старейшина Хао, есть пословица: «Не лезь на рожон — не обожжёшься». Если бы ты не потерял рассудок, решив меня преследовать, тебе не пришлось бы вставать на этот путь к гибели. Уходи спокойно.
Цзян Чэнь едва улыбнулся:
— Поскольку ты умолял о пощаде, я сделаю исключение и оставлю тебе целое тело.
Произнеся это, он метнул холодный взгляд на Гун Уцзи — и на людей из Врат Громового Звука и Секты Великого Куна.
Лицо Гун Уцзи изменилось. Весь он был без сил — дурманящий миазм уже полностью завладел его духовным восприятием, и пошевелиться он не мог.
Встретив недоброжелательный взгляд Цзян Чэня, Гун Уцзи — властелин, бесчинствовавший целую половину жизни, — впервые почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.
Он понял — Цзян Чэнь намерен разделаться с ним.
— Гун Уцзи, тебе было очень круто, когда ты уничтожил мой Дворец Даньцянь? Тебе нравилось убивать людей? Ты считал, что люди из Области Вань Сян для тебя — не более чем муравьи?
Голос Цзян Чэня стал ещё холоднее:
— Ну что, каково это — когда твоя собственная жизнь оказывается ничтожнее муравья?
Каким бы сильным ни был человек, когда нож уже занесён над головой — страх неизбежен.
И в этот момент Гун Уцзи окутала волна страха. Ему казалось всё это нелепым — он просто не мог смириться с происходящим.
Он — Дхарма-Король секты первого ранга, могущественный культиватор Имперской Сферы, грозная фигура всего Континента Божественной Бездны — оказался полностью во власти мальчишки из Нижних Областей?
Нет! Он не покорится!
Глаза Гун Уцзи налились кровью, и он прорычал хриплым голосом:
— Не торжествуй, мальчишка! Оскорбив Несокрушимую Небесную Столицу, ты можешь радоваться какое-то время, но придёт день — и ты узнаешь, что такое сожаление!
Холодно ответил Цзян Чэнь:
— Даже если такой день и настанет, ты его уже не увидишь.
Произнеся это, он мгновенно сверкнул рукой — Летящий Нож Разбивающий Луну пронзил воздух.
Ослепительный золотой луч обвил шею Гун Уцзи.