Эти слова уже звучали чрезмерно напыщенно.
Гань Нин не выдержал и, не думая о том, не нарушит ли он этим атмосферу, громко заявил:
— Две святые девы! Вы обе — первоклассные особы, и мне, Гань Нину, в общем-то не положено тут вставлять слова. Но при свете белого дня нужно говорить честно, сообразуясь с совестью и перед ликом небес и богов. Наш старший брат Цзян Чэнь никогда ни на кого не нарывался и не строил ни на кого козней. Те, у кого отбирали испытательные шары, — разве хоть один из них сам не приходил к нам с претензиями? Разве хоть один не пытался нас провести и сам не поплатился за это? Как же в итоге мы оказались теми, кто грабит направо и налево? Неужели, когда другие лезут к нам с обидами, нам следует просто вручить им испытательные шары?
Тон Гань Нина был полон возмущения — было видно, что он страшно разозлился.
Если бы он стоял не перед двумя святыми девами, он, вероятно, и вовсе принялся бы ругаться.
У Ю тоже высказался:
— Две святые девы, вы, должно быть, ошибаетесь. Само правило испытаний допускает использование любых средств. Но наш старший брат Цзян Чэнь неукоснительно соблюдал свой нравственный рубеж и ни разу не прибегал к каким-либо бесчестным методам, чтобы отбирать испытательные шары. Можно сказать, что ни один из этих шаров не был получен нечестно. Ни один из их прежних владельцев не был невиновен.
Святая Дева в белых одеждах, услышав, как Гань Нин и У Ю защищают Цзян Чэня, стала ещё недовольнее.
— Вы его прислужники и подхалимы, так что, разумеется, говорите в его пользу.
Цзян Чэнь спокойно улыбнулся, сложил руки в поклоне и произнёс:
— Две святые девы, я пришёл сюда вовсе не для того, чтобы оправдываться по поводу этих мелочей. На свете столько разных ртов — все говорят своё, и я никогда не рассчитывал, что каждый сможет отнестись к каждому делу справедливо.
— Значит, ты как мёртвая свинья, которую кипятком не обжжёшь.
— Ха-ха. Во-первых, я — живой человек. А во-вторых, большинство гениев, участвующих в испытании, — люди, готовые действовать любыми средствами. Даже если бы я и встал с ними в один ряд, у двух святых дев вряд ли нашлись бы основания выделять меня для отдельного порицания. — Цзян Чэнь держался с достоинством, не пресмыкаясь, но и не вызывающе.
Он ни за что не стал бы бесконечно уступать кому-то лишь потому, что та — святая дева и вознеслась над остальными. У Цзян Чэня были свои принципы.
В этот момент Святая Дева в оранжевых одеждах, которая до сих пор молчала, слабо улыбнулась и заговорила:
— Друг Дао Цзян Чэнь, эта смиренная дева — Сы Тун. А вот моя сестра — Святая Дева Яогуан из Святыни Света. Она прямолинейна по натуре, говорит прямо, что думает, и если кого-то задела — прошу, друг Дао, простите её.
Аура Сы Тун была совершенно иной, нежели у Святой Девы Яогуан.
Тем не менее обе они обладали редчайшей красотой, и, появившись вместе, лишь подчёркивали друг друга, делая свой выдающийся облик ещё более поразительным.
Шестнадцать Золотых Заколок — в особенности те, кто занимает места в начале рейтинга, — действительно ни одна не носит своё звание зря.
Цзян Чэнь рассмеялся:
— Я не обижен. Говорят, молодой Суй Чэнь приходил навестить вас, но был задержан двумя святыми девами. Неужели у вас есть основания его удерживать?
— Мы с сестрой играли здесь музыку, а он ни в чём не разбирается, — Святая Дева Яогуан, упоминая молодого Суй Чэня, явно не скрывала презрения. — Но явился к нам, разыгрывая из себя ценителя, нарушил всё настроение и ещё наговорил кучу чепухи — скажи, разве его не следовало наказать?
Цзян Чэнь усмехнулся горько. Если дело было действительно только в этом, то молодой Суй Чэнь и правда сам себя подставил.
Было очевидно, что молодой Суй Чэнь приходил ухаживать за двумя святыми девами, но в итоге лишь нарушил их уединение и был схвачен.
В конечном счёте всё сводилось к тому, что молодой Суй Чэнь недостаточно привлекателен, не понимает светских приличий, ничего не смыслит в музыке и только раздражил двух святых дев.
— Даже если он и заслужил наказания, наказан-то он уже. Вижу, что вы, святые девы, не из тех, кто капризничает без всякой причины — почему бы не отпустить его? Так всем потом будет проще жить.
— Отпустить его? — Святая Дева Яогуан фыркнула. — На каком основании? К тому же мы как раз хотели заманить тебя сюда.
Внутри Цзян Чэня шевельнулось. Подумал он: ну, ты и честна. Услышав, что они действительно нацелились на него, Цзян Чэнь стал ещё бдительнее.