— Какой наглец осмелился шарить в задних покоях?! — Та чувственная женщина и без того была не в настроении, а тут ещё увидела незнакого юношу, который мотал головой и гримасничал. Неужели судьба сама подбросила ей козла отпущения?
Цзян Чэнь нахмурился и обернулся к Ся Тину: — Кто эта дурацкая женщина?
Ся Тин, услышав эти слова, раскрыл рот, словно ему засунули туда целое гусиное яйцо. Лицо его выразило и изумление, и горькую усмешку; язык запнулся — он просто не знал, что ответить.
— Ого, наглец ещё какой! Кого ты назвал дурацкой женщиной?!
— А разве здесь есть кто-то, кроме тебя? — Цзян Чэня привели в раздражение эти две подряд «наглеца». — Если я не ошибаюсь, в прошлый раз я уже просил, чтобы Дунфан Чжижо прекратила заниматься боевыми искусствами!
— А я бы спросила, кто нанял при принцессе такую болванку?!
— Если даже с такой элементарной дурацкой проблемой мне приходится разбираться по три раза, то зачем мне ваш консилиум? Велите пригласить кого-нибудь другого!
— А ещё, ты, дурацкая женщина, перестань при каждом удобном случае ставить меч принцессе на горло. Когда сердце волнуется, дух колеблется; когда дух колеблется, ци ускользает. У принцессы жизненная сила и без того слаба — ты что, хочешь, чтобы она поскорее скончалась?
— Самое дурацкое в том, что вы используете деревянные мечи из дерева Сюаньюнь. Это дерево обладает иньской природой и пробуждает в принцессе зловещую силу Тайинь. В таком огромном дворце — разве все здесь спятили?
Та женщина и без того была полна решимости наброситься, но, выслушав обрушившийся на неё от Цзян Чэня поток обвинений, на мгновение опешила. А когда он безошибочно опознал породу дерева, её удивление ещё усилилось.
Дунфан Чжижо же, улыбаясь и прикидываясь милой девчонкой, подбежала, схватила Цзян Чэня за рукав и сказала: — Ну вот, Цзян Чэнь, тётя Гоюй только сегодня утром вернулась из похода и пока ничего не знает о моей ситуации. Прости её на этот раз!
— Постой-ка! — та чувственная женщина по имени Гоюй опомнилась. — Чжижо, объясни мне: кому нужно прощение этого... этого негодника? Чем я виновата? И кто, кстати, такой этот парень? Как он сюда попал?
— Ты и правда такая дурацкая или прикидываешься? Как будто мне есть дело в ваши задние покои! — Цзян Чэнь фыркнул.
— Малый, ещё раз скажешь «дурацкая», и я тебя так отколочу, что сам себе нос не протрёшь!
— Тьфу! Пугаешь меня? На том, что ты умеешь, можешь и не тратиться, — Цзян Чэнь фыркнул с пренебрежением.
Маленький евнух Ся Тин тем временем незаметно улизнул, потому что события разворачивались совсем не по его сценарию, и он не хотел оказаться между двух огней.
Человека-то он доставил — а дальше хоть собака бойчись, не его это уже компетенция.
Бедная Дунфан Чжижо могла лишь метаться между ними, туша пожары с обеих сторон.
Цзян Чэнь потянул Дунфан Чжижо за рукав: — Пойдём, малышка, проведи меня в свою спальню, надо осмотреть.
Как только эти слова прозвучали, Гоюй пришла в бешенство. Она встряхнула деревянным мечом и вскричала: — Наглец, ты правда думаешь, что я не посмею тебя зарубить?!
— Ты, должно быть, с ума сошла! Я с добрыми намерениями пришёл осмотреть принцессу, а ты снова и снова вмешиваешься. Неужели...
— Неужели что? — Гоюй хмыкнула.
— Ладно. Настоящий мужчина не станет ссориться с женщиной. Принцесса Чжижо, она ваша учительница боевых искусств? Поскорее от неё избавьтесь. С такой рядом вы не доживёте и до шестнадцати.
Белоснежное лицо Гоюй мгновенно затянула тень, и она вкрадчиво произнесла: — Малый, повтори-ка то, что ты только что сказал.
Дунфан Чжижо, увидев такое выражение лица тёти, поняла, что та разгневалась по-настоящему, и поспешила вмешаться: — Хорошо, тётя, вы оба замолчите. Дайте мне объяснить. Это Цзян Чэнь — личный лекарь, которого отец пригласил для меня. Тётя, не стоит его недооценивать! Он очень способный — сразу понял, что я не больна, а имею врождённую конституцию Тайинь. Мне нельзя культивировать — это лишь усилит нагрузку на мои меридианы и истощит жизненную силу.
— Лекарь? Вот этот малый? — На горделивом лице Гоюй было написано одно лишь неверие.
— Тётя, его зовут Цзян Чэнь, а не «вот этот малый», — с улыбкой проговорила Дунфан Чжижо. — Цзян Чэнь, это моя тётя, родная сестра моего отца. Назови её принцесса Гоюй. Только не говори ей «дурацкая женщина» или «безумная». Это очень обидно!
— Тётя? — Цзян Чэнь замер. Этого он не ожидал — он думал, что эта боевая женщина, вероятно, учительница или наставница.
Но даже если она и тётя, это не отменяет порицания, а наоборот — делает его ещё более необходимым: — Родная тётя?! Вот так обращаться со своей племянницей?! Ты хоть понимаешь, что всё, что ты делала, толкало её к смерти? Неужели ты думаешь, что, будучи принцессой, ты имеешь право быть безмозглой?!
Глаза Гоюй сверкнули убийственным блеском, и её хрупкая рука снова непроизвольно потянулась к рукояти меча.
Их взгляды встретились. Цзян Чэнь смотрел спокойно и прямо, без тени страха — его совесть была чиста, и он не боялся убийственного взгляда принцессы.
— Малый, мне плевать, кто ты. Сегодня ты пять раз назвал меня глупой и один раз — безумной. Запомни: женщины всегда помнят обиды.
— Цзян Чэнь, верно? Малый маркиз, верно? — Гоюй вдруг улыбнулась как-то загадочно, словно нашла что-то, за что можно зацепиться.
Цзян Чэнь пожал плечами: — Я боюсь всего на свете, кроме угроз женщин. Хватит, теперь я должен осмотреть принцессу. Ты здесь не нужна.
— Не нужна?! На каком основании?! — Гоюй ещё сильнее разозлилась. — Это мой дом, между прочим!
— Что?! Ты мне хочешь сказать, что ещё не вышла замуж?! Давай-ка, скажи, сколько тебе лет. Посмотри на свою племянницу — она уже почти на выданье. А ты до сих пор твердишь, что это твой дом? Тебе так хочется выйти замуж? Старой девой быть — это разве весело?
Если бы не болезнь Дунфан Чжижо, Гоюй бы на месте отрубила Цзян Чэня и волочила труп кормить собак.
Её злобный взгляд ясно свидетельствовал о её нынешних мыслях.
— Ладно, малый, поздравляю — ты успешно попал в мой список. Я пойду переодеться. А если окажется, что осмотр Чжижо — обман, ты очень скоро узнаешь, каково это — умирать в муках.