Пока остаточная сила расколотой печати ещё не утихла, силуэты, словно стая карпов, ринулись во дворец.
Преодолев одну за другой ступени из белого нефрита, святилище Секты Святого Единства наконец полностью распахнуло перед ними свои врата.
У входа во святилище возвышались восемь каменных скульптур, каждая высеченная из древнейшего драгоценного нефрита и примерно в десять раз превосходившая человека.
Они выглядели как восемь чудовищно свирепых великанов, охраняющих святилище Секты Святого Единства.
В этот момент в груди Цзяня Чэня что-то странно шевельнулось. Глядя на восемь свирепых статуй, он едва мог заставить себя идти дальше.
Эти восемь нефритовых статуй оказались абсолютно идентичны тем восьми каменным скульптурам, которые он получил из рук Владыки Шанпина.
Разница заключалась лишь в масштабе.
Кроме разницы в размерах, эти восемь нефритовых статуй были как отлиты с тех восьми каменных скульптур, что хранились у него, — даже выражения лиц и малейшие детали совпадали абсолютно.
«Как такое возможно? Неужели это место и впрямь священная земля древней Секты Святого Единства?» В этот момент Цзян Чэнь почти не мог в этом сомневаться.
Раньше в его голове постоянно жили сомнения — он считал, что так называемая священная земля Секты Святого Единства является ловушкой, чьим-то умышленно созданным обманом.
Но теперь, в этот самый момент, его убеждения начали покачиваться.
Эти восемь нефритовых статуй слишком сильно поразили его. И Цзян Чэнь был уверен: перед ним — отнюдь не иллюзия.
Он знал, что некоторые сильные способны через уязвимости в чужом сознании отражать сокровенные желания и спроецировать иллюзию, которая покажется тебе привлекательной.
Однако Цзян Чэнь мог утверждать: всё, что он видел перед собой, — это не обман.
Потому что цепная печать в его разуме могла отражать всякую ложь. А видимое перед ним не вызвало в ней значительных потрясений.
Впрочем, печать всё это время оставалась в состоянии повышенной готовности — это не менялось.
Цзян Чэнь невольно замедлил шаг — ему почти хотелось остановиться и понаблюдать.
Однако толпа быстро двигалась вперёд, и если бы он остановился, это выглядело бы крайне подозрительно и привлекло бы чье-то внимание.
Поэтому, несмотря на сильное желание остановиться и присмотреться повнимательнее, Цзян Чэнь всё же подавил своё любопытство.
«Если эта священная земля Секты Святого Единства и правда настоящая, восемь нефритовых статуй вряд ли кого-нибудь заинтересуют. Лучше сначала заглянуть внутрь. Ни в коем случае нельзя подавать вид.»
Хотя голова Цзяня Чэня и горячилась, он ещё не потерял контроль. Как минимум, сейчас он был куда трезвее Императора Юньланя и ему подобных.
Он понимал: если потерять хладнокровие и насторожить Императора Юньланя и остальных, последствия будут крайне неприятными.
Даже если у него и есть пространственно-временная печать, позволяющая покинуть это место и попасть в Лазурную Башню Владыки, — ведь Цзян Чэнь пришёл сюда отнюдь не для того, чтобы просто бежать.
Особенно после того, как он увидел восемь гигантских нефритовых статуй, желание уйти пораньше отпало окончательно.
Преодолев врата, самые быстрые уже ступили во дворец, навевавший суровое величие.
Цзян Чэнь двигался тоже весьма быстро. Когда он ступил во дворец, позади всё ещё оставалась целая толпа.
Именно в этот момент красное облако в вышине, словно наконец вызревшее, начало разрастаться, превращаясь в клубы огненных метеоров, обрушивающихся вниз.
Огненные потоки сыпались вниз, подобно красному метеорному дождю, во всём своём грозном величии.
Мгновенно окрестности дворца погрузились в море пламени.
Те культиваторы, которые не успели войти внутрь, были поражены обрушившимися огнём и мгновенно испарились, не оставив даже костей.
Даже сильнейшие императорского ранга были совершенно бессильны перед этим ужасным пламенем — одно касание огненного потока обращало тело в ничто.
Культиваторы, уже успевшие укрыться во дворце, содрогались от пережитого. Увидев эту ужасную картину, все почувствовали, как волосы встают дыбом.
Все невольно отступили на несколько шагов вглубь дворца.
«Чжу-чжу!»
Красное облако рассеялось, и в вышине наконец явилась истинная форма божественной птицы — она была в несколько десятков чжанов величиной и, распахнув крылья, словно могла накрыть собой и солнце, и луну.
У неё было два изящных длинных хвостовых пера, безупречно обтекаемых, с горделивыми изгибами — по одному взгляду можно было определить, что перед ним царь среди птиц.
Оперение, подобное потокам огненного света, было ровным и гладким, как зеркало, излучая подлинное величие.
«Чжуцюэ — это правда Чжуцюэ!»
В сердце Цзяня Чэня поднялось неописуемое потрясение. Он уставился на неукротимого Чжуцюэ в небесах — на этот вид, один из четырёх древнейших божественных зверей.
«Четыре божественных зверя — я уже получил Цинлуна и Байху. Неужели этот Чжуцюэ — дар, присланный самими Небесами?» Сердце Цзяня Чэня забилось быстрее.
Однако он всё ещё ощущал лёгкий озноб от недавнего ужаса.
Если бы он задержался ещё на мгновение, если бы чуть дольше замешкался — быть может, его постигла бы та же участь, что и тех несчастных: страшный огненный дождь обратил бы его в прах.