Если бы это было открытое столкновение, при нейтрализации его удара на месте, по крайней мере, разлетелись бы потоки духовной энергии, все живые существа в радиусе нескольких сотен метров были бы затронуты — вряд ли кто-нибудь остался бы в живых.
Но подобное безмятежное поглощение, причём без единой ряби на поверхности, — эта сила была слишком ужасающей. Словно огромный камень бросили — и он бесследно исчез в воздухе.
Даже если бы его бросили в воду, по крайней мере, вспенилась бы поверхность, поднялись бы круги.
Но этот удар не вызовал даже той ряби.
Что это означало? Это означало, что тот, кто вмешался, был сильнее Чу Синханя как минимум в десять раз.
Чу Синхань начал культивировать силу с восьми лет. На его пути встречалось бесчисленное множество противников, он повергал немало сильнейших бойцов, и за годы тренировок соперники покрепче попадались нередко.
Однако даже перед лицом своего учителя, мастера Шуй Юэ, Чу Синхань никогда не ощущал подобной подавляющей силы. Он даже начал сомневаться, могла ли она исходить от какой-либо секты Союза Шестнадцати Царств.
Потрясение Цзян Чэня было ничуть не меньшим.
Только что он уже собрался драться до последней капли крови, но эта внезапная перемена вновь перевернула ход сражения.
— Ученики Секты Фиолетового Солнца, верно? Возвращайтесь. Цзян Чэнь — под моей защитой.
Из пустоты донёсся величественный голос — слегка престарелый, но несущий в себе неотразимое давление, заставляющее беспрекословно повиноваться.
— Старший… кто вы такой? — Чу Синхань не был вспыльчивым человеком. Он сложил ладони перед грудью в поклоне младшего и спросил с подобающим уважением.
— Моё имя тебе знать незачем.
Величественный голос, по всей видимости, был чем-то недоволен. — Вернись и передай Настоящему мастеру Цзы Сюй Секты Фиолетового Солнца, передай Шуй Юэ. Пусть разбор между Цзян Чэнем и Лун Цзюсюэ решают сами. Если кто-нибудь из Секты Фиолетового Солнца посмеет поднять руку на Цзян Чэня, я не прочь однажды заглянуть к вам в секту.
Чу Синхань был человеком, знавшим меру. Он понимал, что против этой силы он бессилен, и кивнул: — Благодарю старшего за то, что не считается с нами, молодыми. Я непременно передам ваши слова слово в слово.
Перед лицом абсолютной силы покорность — единственно верный путь. Чу Синхань не был дураком; он понимал, что старший отпускает его лишь потому, что тому просто не хочется поднимать руку.
Если бы он не понял намёка и позволил себе дерзость в словах, тот, быть может, уничтожил бы его одним пальцем.
Более того, если говорить откровенно, такой исход не вызвал у Чу Синханя ни сожаления, ни чувства унижения. Уступить перед лицом абсолютного сильнейшего — мудрость тех, кто понимает своё время.
К тому же, по правде говоря, он и сам не хотел убивать Цзян Чэня.
Ведь разбор между Цзян Чэнем и Лун Цзюсюэ его совершенно не касался. Если бы не приказ учителя, он бы и не вмешивался.
Мысли Чу Синханя были совсем иными, нежели у Юй Цзе.
Юй Цзе хотел задобрить Лун Цзюсюэ, заложив фундамент для будущего подобострастия перед этой талантливой девушкой.
Чу Синхань сам был талантом и обладал всей надменностью и гордостью, присущими таким людям. Он презирал лесть и подхалимство. Даже если бы Лун Цзюсюэ впоследствии превзошла его, характер Чу Синханя не позволил бы ему подхалимствовать.
— Младшая сестра Лун, сегодня я сделал всё, что мог, — Чу Синхань спустился на землю и обратился к Лун Цзюсюэ.
Лун Цзюсюэ, хотя и чувствовала сожаление, понимала, что сегодня Чу Синхань и правда сделал всё возможное. Кто мог предвидеть, что внезапно появится непревзойдённый сильнейший?
Она была умной девушкой и понимала: то, что им разрешили уйти живыми, — лишь из уважения к собственному достоинству таинственного сильнейшего, который не стал опускаться до того, чтобы давить младших.
Иначе — убить всех троих для него не составило бы ни малейшего труда.
Юй Цзе, хоть и не без горечи, не посмел ни слова вымолвить. Он лучше Лун Цзюсюэ понимал, насколько страшен тот, кто смог без труда отразить удар Чу Синханя, приложившего все свои силы.
— Пошли! — Чу Синхань негромко скомандовал, не смея более задерживаться. Подхватив Лун Цзюсюэ, он оттолкнулся от земли, и водяной лотос, окутанный бирюзовой дымкой, вознёсся в небо, растворившись в пустоте.
Цзян Чэнь проводил Чу Синханя и его спутников взглядом. Хоть на душе и было горько, он ничего не сказал.
Сегодняшние события были пронизаны загадочностью. И эту битву он, Цзян Чэнь, выиграл не сам — так что не имел права требовать, чтобы Чу Синхань оставил Лун Цзюсюэ.
К тому же, Цзян Чэнь был человеком чести. Заставлять Лун Цзюсюэ остаться в этот момент значило бы лишь опозорить самого себя. Он хотел убить Лун Цзюсюэ, но не стал бы прикрываться чужим могуществом.
Тихо вздохнув, он сложил ладони перед грудью и произнёс: — Кто вы, почтенный? Благодарность за сегодняшнюю помощь Цзян Чэнь будет помнить всю жизнь. Прошу, старший, оставьте своё имя — быть может, однажды мне представится возможность отблагодарить вас.
Цзян Чэнь понимал: в глазах подобного сильнейшего он, простой мирской боец, и его обещание «отблагодарить» не имели, вероятно, никакой цены.
Но эти слова Цзян Чэня шли от глубины души. И он чувствовал, что обладает достаточным потенциалом и запасом силы, чтобы когда-нибудь сдержать своё слово.
— Отблагодарить? — голос из пустоты рассмеялся. — Хорошо, Цзян Чэнь, я запомнил твои слова. Надеюсь, однажды ты сможешь сдержать обещание.
Голос, подобно далёким раскатам грома, удалялся всё дальше и дальше, пока не стих совсем.
— Подождите! — Цзян Чэнь хотел ещё что-то сказать.
Но пустота смолкла, и больше не раздалось ни звука.
С начала и до конца Цзян Чэнь так и не увидел лица своего спасителя. Он горько усмехнулся, окинул взглядом землю, усеянную обломками и утыканную трупами, и тихо вздохнул в душе.
А у подножия Двойного Перевала армия в миллион воинов лежала ничком, и до сих пор никто не смел шевельнуться. Даже когда десятками падали те, кого настигло отражение боевой мощи, никто не посмел ни вскрикнуть, ни застонать.
Цзян Чэнь ощущал тихую тоску. Главная виновница — Лун Цзюсюэ — ускользнула, и это оставило в его сердце глубокое сожаление. А что касалось этой армии — все они были не более чем пособниками.