Тан Сань остановился позади отца и, следуя его взгляду, посмотрел вперёд.
Перед ними открылись бескрайние горные хребты. С того места, где они стояли, невозможно было охватить взглядом всю горную цепь, но даже самые отдалённые вершины уже терялись в облаках.
— Восемь Паучьих Копий восстановились? — равнодушно спросил Тан Хао.
Тан Сань кивнул. — Да, восстановились.
Тан Хао бросил на него взгляд. — Выпусти их и следуй за мной. Едва произнеся эти шесть коротких слов, он уже подпрыгнул и стремительно повёл вверх по отвесной скале.
Скала перед ними была крайне отвесной — почти девяносто градусов, но под ногами Тан Хао это не имело никакого значения. Каждое касание скалы кончиком пальца подбрасывало его тело на десять с лишним метров, и он неуклонно приближался к вершине.
Тан Сань глубоко вдохнул, сконцентрировав Силу Души, и Восемь Паучьих Копий прорвали одежду за его спиной, мгновенно распахнувшись.
За полмесяца восстановления Восемь Паучьих Копий полностью отросли и стали совершенно иными по сравнению с прежними — теперь они выглядели ещё более прочными.
Тан Сань наклонился вперёд, и Восемь Паучьих Копий согнулись, превратив его в нечто подобное огромной пауке, ползущей по земле — его грудь и живот оказались почти у самой поверхности. Паучьи лапы резко напряглись, и тело молниеносно подбросило вверх — он поднялся почти на двадцать метров.
Восемь Паучьих Копий вонзились в скалу, словно прошивая тофу, и тело Тан Саня повисло на отвесной стене.
Будучи внешней костью Души, Восемь Паучьих Копий обладали чрезвычайно широким спектром применения — за исключением полёта, они позволяли преодолевать практически любые препятствия на местности.
Воспользовавшись Восемью Паучьими Копьями, чтобы прижаться к стене, Тан Сань начал управлять ими, и те стали ритмично работать, неся его вверх по скале подобно огромной пауке.
Хотя Тан Хао двигался чрезвычайно быстро, Тан Сань с помощью Восьми Паучьих Копий нисколько не отставал — опираясь на четырёхметровые паучьи лапы, он даже превосходил скорость, с которой двигался по равнине.
С каждым движением Паучьих Копий Тан Сань ощущал, как кровь в его жилах постепенно нагревается, а по телу разливается необъяснимый комфорт. Он понимал — это процесс окончательного слияния Восьми Паучьих Копий с его организмом после возрождения.
Тан Хао, словно неутомимая машина, увлёк Тан Саня за собой через один горный хребет за другим, и менее чем за полдня они углубились в самую сердцевину горного массива.
Использование Восьми Паучьих Копий требовало расхода Силы Души, и после полдня пути у Тан Саня уже начало кружиться голова.
Именно в этот момент его уши уловили отдалённый гул, а воздух вокруг стал постепенно увлажняться.
Что это?
Тан Сань поднял голову и посмотрел на Тан Хао впереди — отец, казалось, как раз и направлялся в эту сторону.
По мере приближения гул становился всё громче, обрушиваясь на уши оглушительным ревом. Воздух делался всё влажнее, а температура здесь ощутимо ниже, чем снаружи.
Наконец Тан Хао снова остановился. Перед ними раскинулась горная долина — а если быть точнее, небольшой пруд.
Вода в нём была прозрачной до самого дна — спокойная и глубокая, словно гигантский сапфир.
На одной стороне долины водопад шириной около двадцати метров ниспадал с двухсотметровой скалы, подобно нефритовой ленте, — и именно его удар о воду порождал тот оглушительный гул.
Водопад обрушивался вниз, ударяясь о поверхность пруда и вздымая тучи брызг. Под лучами солнца над водой восстал радужный мост из семи цветов — неземной красоты зрелище.
Едва Тан Сань ступил сюда, его обдало освежающей водяной прохладой — влажный воздух проникал прямо в грудь и доставлял необычайное удовольствие.
Горы обрамляли долину со всех сторон, деревья переливались бесчисленными оттенками зелени, перед ним плескался сапфирный пруд, покрытый рябью, а водопад низвергался с небес на землю — все эти краски заставили Тан Саня замереть в восхищении.
Тан Хао молча стоял на месте, и его взгляд не отрывался от водопада, сияющего, как ниспадающая с неба река Млечного Пути. По какой-то причине его обычное холодное и суровое выражение лица изменилось — на этом старческом лице проступила невиданная дотоле нежность.
Отец и сын стояли у пруда, застыв в безмолвии. Первым из оцепенения вышел Тан Сань — он инстинктивно повернул голову к отцу.
Вероятно, Тан Хао почувствовал его взгляд — его лицо мгновенно приняло прежнее выражение, и он медленно повернулся к сыну.