Глава 408. Папесса Биби Дун (часть 1)

Помолчав мгновение, Нин Фэнчжи продолжил:

— Сама Папесса ещё более непостижима. Её называют сильнейшим руководителем Зала Духов за всю историю. При твоём ныннем положении тебе категорически не стоит вступать с ними в открытый конфликт. Уступить — не значит бежать. Ты ещё молодой, и даже если ты желаешь противостоять Залу Духов, впереди ещё будет достаточно времени. Зачем так упираться именно из-за этого соревнования?

Тан Сань нахмурился, поразмыслил мгновение, но всё же покачал головой.

— Нет, в этом соревновании я обязательно должен участвовать. Дядя Нин, я понимаю вашу мысль. Но, думаю, это должно стать важным испытанием в моей жизни. Если я смогу через это пройти, то впоследствии Залу Духов будет гораздо сложнее со мной расправиться. Они ведь не смогут вечно держать всю поднебесную под своим крылом.

Глядя в глаза Тан Саня, Нин Фэнчжи невольно вспомнил, как выглядел его отец в молодости. Насколько похожи были их выражения лиц! Хотя Нин Фэнчжи и Тан Хао в те времена не были особенно близки и возрастом были примерно одного поколения, Тан Хао всегда вызывал у него чувство, будто тот — вершина горы, до которой невозможно добраться. Среди его поколения не было никого, кто мог бы сравниться с Тан Хао. Теперь же сын Тан Хао, казалось, воспроизводил это чудо и даже превосходил отца. Клан Хаотянь, неужели ваши гены и правда настолько хороши?

— Ладно. Раз уж ты решил, я больше не буду тебя отговаривать. Дядя постарается максимально обеспечить твою безопасность. — Слова Нин Фэнчжи прозвучали просто, но как глава клана он уже давал этим Тан Саню практически официальное обещание.

Тан Сань чувствовал, что в этих словах не было ни капли корысти — Нин Фэнчжи вовсе не пытался привлечь его на свою сторону. Это была искренняя забота старшего о младшем.

— Дядя Нин, возможно, я не смогу вступить в Клан Семи Сокровищ Глазури, но пока я жив, Клан Семи Сокровищ Глазури навсегда останется моим другом.

……

Город Духов.

Великий мастер, одетый в простую одежду, пройдя проверку для Мастеров Души, вошёл в город. В его возрасте и с тридцати с лишним уровнем силы он, разумеется, не мог привлечь ничьего внимания.

Не делая ни единой остановки, не останавливаясь даже чтобы перевести дух, Великий мастер сразу направился к высшему руководящему органу Зала Духов — Папскому храму.

Перед воротами Папского храма.

— Стой! — Двое Храмовых рыцарей в серебряных доспехах преградили Великому мастеру путь. Все сто Храмовых рыцарей одновременно подняли длинные мечи. — Сие место — запретная зона. Ещё шаг — и будете убиты без пощады.

Лицо Великого мастера оставалось таким же бесстрастным, как и всегда, несмотря на то что он стоял перед сотней Храмовых рыцарей, явно превосходивших его в силе. Он поднял руку и показал свой жетон.

Стоявший во главе Храмовый рыцарь быстрым шагом выступил вперёд, и, разглядев шесть знаков на жетоне, невольно вздрогнул всем телом. Со звоном опустившись на одно колено, он произнёс:

— Приветствую, Старейшина!

Все сто Храмовых рыцарей одновременно повторили его жест. На их фоне прежде казавшийся самым обычным человеком Великий мастер вдруг перестал выглядеть столь незаметным.

— Отведите меня к Папессе. — Самыми простыми словами Великий мастер сообщил о цели своего визита.

Полчаса спустя, в зале совещаний Папского храма Великий мастер тихо пил изысканный чай и терпеливо ждал.

В огромном зале совещаний площадью свыше тысячи квадратных метров в этот момент находился только он один.

Взгляд Великого мастера был неподвижно прикован к чашке чая. Он ни разу не бросил взгляд на роскошное убранство вокруг — лишь молча ждал.

Трёхметровая арка открылась, и за дверью раздался мягкий голос:

— Оставайтесь снаружи. Без моей команды никто не должен беспокоить.

— Так точно.

Взгляд Великого мастера наконец оторвался от чашки чая и направился к входу.

Дверь открылась, и внутрь вошла женщина.

Невысокого роста, в роскошной чёрной мантии с золотым узором, на голове — корона из фиолетового золота с девятью изгибами, в руке — посох длиной около двух метров, усеянный бесчисленными драгоценными камнями. Белоснежная кожа, почти совершенные черты лица — всё это делало её совершенно непохожей на кого бы то ни было.

Особенно невидимое благородство и святость, которые исходили от неё, невольно заставляли испытывать желание преклонить колени в благоговении.

Великий мастер сидел, а вошедшая женщина, переступив порог, тоже остановилась. Их взгляды встретились в воздухе. Ни искры не высеклось. В бесстрастных глазах Великого мастера появилось что-то новое — извинение, воспоминание, но больше всего — тоска.

Взгляд женщины мгновенно изменился, стал сложным. Выглядя всего около тридцати лет, она на самом деле была на год старше Великого мастера — давно перевалила за пятьдесят. Посох ударился о пол, издав тонкий звон.

— Ты пришёл, — произнесла она мягким, приятным голосом, от которого становилось легко и тепло, словно от дуновения весеннего ветра.