Ша Сяо дал юному Даотяню рецепт гу, но тот побледнел и категорически отказался следовать указаниям рецепта.
Зловещий голос Ша Сяо раздался снова: — Внучок, не слушаешься дедушку? Хочешь ещё жить или нет?
Но юный Даотянь стоял на своём: — Кто не хочет жить? Но у меня есть пределы, которых я не переступлю. Этот рецепт слишком подлый — я отказываюсь его выполнять. Ша Сяо, ты ведь хотел подвести меня к тому пруду? Теперь я пробился в восьмёрку сильнейших и имею право войти туда — разве тебе не жалко убить меня сейчас?
— Хо-хо-хо! — Ша Сяо расхохотался. — В самом деле, было бы жалко.
Едва эти слова сошли с его губ, как зрачки юного Даотяня резко сузились — по всему телу прокатилась невыносимая боль.
Боль! Боль! Боль!
В тот же миг он едва не повалился на землю и не закатился в конвульсиях.
Но он тотчас же собрал все силы и удержался, поспешно добравшись до безлюдного угла, прижавшись спиной к стене. Скрипя зубами, он терпел и снова терпел.
Тогда снова раздался голос Ша Сяо: — Ты всего лишь маленькая пешка. Пробился в восьмёрку — и уже воображаешь, что можешь торговать со мной? Неужели ты настолько ценен? Хм, желающих стать моим внуком — не счесть! Ты можешь назвать меня дедушкой — и должен считать это честью, понимаешь?
Ша Сяо помолчал мгновение и добавил: — А ну-ка, позови меня дедушкой. Послушаем.
Лицо юного Даотяня исказилось, кулаки сжались так, что ногти впились в плоть.
Он весь трясся, холодный пот лил градом — причиной были и невыносимая боль, и глухая ярость, и невыносимое унижение, которым некуда было деться.
— Д-дедушка... — Лишь спустя долгое время юный Даотянь, скривившись от боли, с трудом выдавил эти слова.
— Мм, хороший внучок. Говори громче — дедушка стар, плохо слышит. — Ша Сяо негромко рассмеялся.
Юный Даотянь тотчас почувствовал, что боль заметно ослабла.
Оказывается, Ша Сяо придержал руку и смягчил давление.
Брови юного Даотяня вздыбились, в его глазах мелькнула готовность умереть, — но он подумал о своём доме, о любимой женщине, глубоко вдохнул, сдержался и снова окликнул: — Здравствуй, дедушка!
— Хо-хо-хо! Раз хороший внучок послушен — дедушке всё хорошо. — Смех Ша Сяо был полон самодовольства. — А теперь дедушка хочет, чтобы ты создал гу. Справишься?
— Не... не могу! — Лицо юного Даотяня было бледно как бумага, без единой капли крови, но он по-прежнему стоял на своём.
— Подонок! — Ша Сяо вышел из себя и резко усилил давление.
Юный Даотянь всхлипнул и повалился вдоль стены на землю.
Ша Сяо терзал его ещё долго, и, видя, что юный Даотянь не собирается уступать, начал злиться: — Мерзкий мальчишка, у тебя что, чувство справедливости? Жаль, жаль. Я видел, как ты дрался — славный был боец, думал, из тебя выйдет толк. А ты до сих пор не понимаешь простой истины: если человек не позаботится о себе, мир его уничтожит. Какая разница, умрёт младенец или нет? Не умрёт он — умрёшь ты. Умрёшь ты — все твои богатства и желания обратятся в прах. Хорошенько подумай.
Юный Даотянь свернулся калачом, промокший насквозь от пота. Он едва не потерял сознание от боли и теперь лежал на земле, без сил.
Однако уголок его губ слегка поднялся: — Ша Сяо, забудь об этом. Я не такой, как ты. Я никогда не стану строить своё счастье и радость на чужих страданиях.
— Смешная принципиальность! В этом мире за многое приходится бороться, приходится убивать. Не борешься — не убиваешь — как ты собираешься выжить? Что у тебя в голове? — Голос Ша Сяо стал ледяным, полным презрения. — Подумай ещё, зачем тебя изгнали из клана? Ха-х, разве не потому, что ресурсов было мало и тебя растить — пустая трата? Вот и использовали правила клана, чтобы почтенно тебя прикончить.
В глазах юного Даотяня мелькнул острый блеск: — Я теперь это понимаю. Но то, что делают другие — это дело других. Если сделаю я — это будет моё дело. И я ни за что этого не сделаю!
— Упрямый осёл! Тогда я тебя убью!! — Ша Сяо вышел из себя, дойдя до предела, — но в тот момент, когда он уже хотел нанести удар, вдруг замер.
— О бедный мой ребёнок, зачем ты ушёл! — Юный Даотянь лежал у стены и вдруг услышал плач хозяйки дома.
Затем в доме поднялся шум.
Кто-то вслед за ней рыдал, кто-то ревел и ругал лекаря за беспомощность.
Юный Даотянь и Ша Сяо прислушались некоторое время и поняли, в чём дело.