Едва зелёная лампа покинула драгоценные руки женщины, она излучила ослепительное зелёное сияние.
Затем, слегка закружившись над головой, произошло нечто удивительное.
Пылающие вокруг белого лотоса зеленовато-белые языки пламени, едва увидев лампу, тут же превратились в тонкие нити огня и потянулись к ней, словно тысячи рек устремляются к морю.
В мгновение ока Истинное Пламя Нефритового Солнца, окутывавшее Фиолетовую Сеть, было поглощено целиком. Лампа спокойно парила на месте, лишь её зелёное сияние стало ещё ослепительнее.
Женщина в зелёном невозмутимо указала пальцем на лампу — та засветилась волной света и неспешно понеслась к Инь Юэ.
Лицо Инь Юэ переменилось. Не раздумывая, она указала на Фиолетовую Сеть — и та вспыхнула ярким светом: густая паутина нитей выросла перед ней, преграждая путь. Одновременно она перевернула ладонь — и древнее сокровище-корзина оказалось в её руке.
В этот миг гигантский зелёный меч с грохотом грома вознёсся в небо над женщиной, а по знаку заклинания обрушился вниз.
Инь Юэ прекрасно подхватила замысел: едва превратив корзину в облако белого тумана, окутавшее её саму, она сложила печать обоими руками — и фиолетовое сияние вокруг белого лотоса вдруг раскрылось в верхней части, образовав широкий проём.
Меч, несущий золотые дуги и синее пламя, обрушился прямо на белый лотос.
Увидев, с какой мощью обрушивается меч, женщина в зелёном слегка дрогнула. Впервые на её лице появилось сосредоточенное напряжение.
Она на мгновение замешкалась, решив не атаковать Инь Юэ первой, и направила всю свою духовную энергию через ступни в белый лотос. Мгновенно лепестки вздулись, увеличившись во много раз, — один за другим слои лотосовых теней поднимались вверх, сливаясь в предельно плотную световую стену.
Затем она снова ткнула пальцем в пламя лампы, и оно мгновенно вернулось над её головой. Женщина высоко подняла медную лампу и слегка взмахнула ею.
В вихре зелёных отсветов и теней два новых язычка пламени, одного размера с первым, появились рядом с ним над головой женщины. Мгновенно они слились воедино, образовав шар из зелёного огня размером с человеческую голову.
И в этот момент меч наконец обрушился на световую стену из лепестков.
Раздался оглушительный грохот.
Гром и треск взрывов смешались воедино: белый свет, золотые дуги и синее пламя переплелись в калейдоскопе сияющих красок.
Дюжина лепестков белого лотоса была, безусловно, чудесной силой, но Божественная Молния Изгнания Зла и Ледяное Пламя Цянь-Лань были не менее грозным оружием.
По отдельности они, быть может, не смогли бы одолеть лепестки, но обе силы, одновременно вознесённые на поверхность гигантского меча и усиленные могуществом семидесяти двух Зелёных Бамбуковых Мечей Пчелиных Туч, оказались решающими. Лотосовые тени продержались лишь одно мгновение, прежде чем рухнули и рассыпались в бесчисленные искры, словно звёздная пыль.
Меч обрушился вниз без малейшего препятствия. Но в этот момент шар из зелёного пламени неторопливо двинулся ему навстречу.
В глазах Хань Ли мелькнул холодный блеск.
Он испытывал некоторый страх перед странной природой зелёного пламени, но в глубине души жаждал проверить, как соотносятся силы Ледяного Пламени Цянь-Лань и пламени лампы.
Меч, не зная колебаний, обрушился вслед за ним.
На этот раз столкновение прошло беззвучно. Ни бледно-золотые разряды молний, ни ледяная стужа Пламени Цянь-Лань — всё мгновенно было поглощено зелёным пламенем лампы, а за ними и весь гигантский меч.
Зелёные Бамбуковые Мечи Пчелиных Туч были оружием, связанным с жизненной сущностью Хань Ли, и потому обладали предельной чувствительностью.
В тот миг, когда зелёное пламя обволокло меч целиком, в груди Хань Ли словно что-то оборвалось — невыносимая жара вспыхнула прямо в сердце. Температура тела резко подскочила, и даже кровь словно закипела.
Хань Ли в ужасе судорожно сложил печать и указал на меч.
Меч издал протяжный гул, зелёный свет засиял неистовым мерцанием — и мгновенно распался на несколько десятков маленьких зелёных клинков, разлетевшихся во все стороны.
Полагая, что это позволит избавиться от странного пламени, Хань Ли напряжённо вперил взгляд в рассыпавшиеся мечи — и лицо его изменилось.
Маленькие клинки тонули в тех же зелёных языках пламени, — и каждый из них снова был охвачён огнём лампы.
Лицо Хань Ли менялось от тени к тени; физическое страдание нарастало, и по всему телу проступил холодный пот.
В ужасе он стиснул зубы и, не останавливаясь, сложил десять пальцев быстрее колеса, разделив свою духовную сознательность на десятки потоков и мгновенно управляя каждым мечом по отдельности: одни устремлялись ввысь, другие кружились в безумном танце, — он пытался сбросить обжигающее пламя.
Он собственными глазами видел, как древнее сокровище — Серебряный Колокол — было расплавлено и уничтожено. Ни за что на свете он не допустит, чтобы и его оружие, привязанное к жизненной сущности, постигла та же участь.
Иначе его жизненная сила и духовное сознание будут одновременно серьёзно повреждены.
В этот миг разрушенные лепестки белого лотоса вновь выросли из лотосовой платформы под ногами женщины в зелёном, снова заключив её в защитный кокон.
Она холодно наблюдала, как мечи Хань Ли были охвачены пламенем лампы, а затем с презрительной улыбкой следила за его беспомощными потугами — мечи рассыпались по всему небу, пытаясь вырваться.
Теперь ей нечего было торопиться: она спокойно ожидала, когда оружие врага будет уничтожено, а его боевая мощь понесёт непоправимый урон.
Однако спустя всего несколько мгновений улыбка на её лице застыла, а в глазах появилось удивление.
Эта медная лампа в её руках была не простым древним сокровищем. По правде говоря, она даже не принадлежала этой женщине лично — она была одним из двух великих наследственных сокровищ Муланьского клана.
Женщина по фамилии Лэ могла хранить это сокровище не только благодаря высокому уровню культивации и статусу первой заклинательницы Муланьского клана. Главное заключалось в том, что она обладала ещё одним возвышенным статусом, сопоставимым с положением «Небесной Ланы Святой Девы» у Туцзы, — и пользовалась глубочайшим уважением прочих высших заклинателей.
Даже три Божественных Учителя Муланьского клана относились к ней с подобающим уважением и не осмеливались проявить малейшее пренебрежение.
С тех пор как это древнее сокровище попало в её руки, — из-за особых обстоятельств и ограничений, наложенных на саму лампу, — она могла воспользоваться им лишь ограниченное число раз и прибегала к нему крайне редко.
Как только число использований превышало установленный лимит, сокровище немедленно изымалось и ожидало, пока будет передано следующему достойному владельцу.