Жилище Старейшины Ли не отличалось роскошью и не занимало большой площади — это был обычный скромный домик. Вокруг нескольких примыкающих друг к другу боковых комнат тянулась глинобитная стена высотой в два метра и толщиной в полметра, образуя простенький дворик. В стене со стороны подъезда была прорублена арочная воротка в форме полумесяца, и сквозь полуоткрытую деревянную дверь можно было разглядеть немало пришедших с визитом.
Войдя во двор, Хань Ли обнаружил, что людей на самом деле гораздо больше, чем было видно снаружи. Они собирались маленькими группками по три-четыре человека и тихо обсуждали состояние здоровья Старейшины Ли.
Хань Ли давно слышал, что Старейшина Ли был одним из немногих мягких и доброжелательных людей в руководстве Секты Семи Тайн — он редко повышал голос как на младших учеников, так и на коллег, никогда не боролся за власть и влияние в секте. К такому доброму человеку, разумеется, все относились с всеобщим одобрением, и его популярность была поразительна. Теперь, когда со Старейшиной Ли приключилась беда, все более-менее значимые люди — будь то искренние чувства или напускная учтивость — чтобы не ударить в грязь лицом, конечно же, должны были прийти лично или прислать кого-то с визитом. Вот и получилась картина всеобщего стечения народа.
Едва Хань Ли появился во дворе, его сразу узнали. Те, кто поменьше чином — Защитники и прочие лица скромного положения, — тут же стянулись вокруг и, наперегонки, стали приветствовать его.
«Здравствуйте, Доктор Хань!»
«Доктор Хань пришёл!»
Волна за волной наполняли его уши приветственные голоса — хотел не хотел, а слушать приходилось.
Глядя на эти расплывшиеся в улыбках лица, Хань Ли сам изобразил столь же сияющую улыбку. Он улыбался и вежливо отвечал каждому, не пропуская ни одного, — производя впечатление невероятно учтивого человека. Но в глубине души он был до смерти сыт этими фальшивыми церемониями.
К счастью, те, кто был побольше чином — несколько заместителей мастеров залов, покровители и тому подобные, — несколько сдержаннее держали себя: лишь кивнув Хань Ли в знак приветствия, они не стали подбираться ближе.
Их сдержанность вызвала у Хань Ли некоторое расположение — по крайней мере, не пришлось кланяться ещё и этим вельможам.
Ма Жун, чей чин был слишком низок, чтобы вмешиваться, мог лишь стоять в стороне и наблюдать, как Хань Ли обхаживает этих людей с навязчивой учтивостью. Лицо его выражало крайнее беспокойство, а руки не переставая теребили друг друга.
Наконец, когда Хань Ли закончил обмениваться приветствиями с последним из них, Ма Жун не выдержал — он бросился к нему, схватил за руку и потащил в дом. Этот порыв вызвал скрытое недовольство среди тех, кто рассчитал завязать поближе отношения с великим Доктором Хань.
Хань Ли на лице изобразил слегка горьковатую улыбку, но внутри был совершенно доволен — наконец-то удалось, никого не обидев, отбиться от этих нескончаемых болтунов.
Так Хань Ли был прямо втянут Ма Жуном в гостиную.
Внутри было немного людей — помимо нескольких членов семьи, там присутствовали двое Старейшин и Заместитель Сектовладыки Ма. Но что по-настоящему удивило Хань Ли, так это то, что Ли Фэйюй тоже был в комнате.
Это несколько поразило Хань Ли. Насколько ему было известно, между Ли Фэйюем и Старейшиной Ли не должно было быть никаких связей — так зачем Ли Фэйюй появился здесь?
Пока он терзался сомнениями, Хань Ли заметил, что Ли Фэйюй стоит рядом с юной девушкой невысокого роста со следами слёз на лице и что-то неустанно говорит ей, пытаясь утешить. Та предупредительность, с которой он вёл себя, была совершенно непохожа на его обычную манеру — как по отношению к другим соученикам, так и к самому Хань Ли. Весь вид его — человека, пойманного в сети любви, — был обнажён во всей красе.
Глядя на Ли Фэйюя, столь глубоко увязшего в любовной сети, Хань Ли наконец понял всё — и внутренне был несколько удивлён, и нашёл это чрезвычайно забавным.
Он тут же пристально посмотрел на девушку — хотелось узнать, какая же неотразимая красавица сумела покорить такого своенравного головореза, как Ли Фэйюй.
Девушке было лет пятнадцать-шестнадцать. В волосах у неё была заколка из нефрита, а на ней красовалось платье нежно-зелёного оттенка, идеально гармонировавшее с её миниатюрной фигурой. Чёрные как смоль шелковистые волосы были заплетены в две косички и убраны за спину, придавая и без того сладкому личику оттенок игривости. Однако сейчас глаза её были красные и распухшие от слёз, и весь её облик вызывал невольное желание обнять её и бережно утешить.
«Ну-ну! Настоящая маленькая красавица!» — с восторгом подумал Хань Ли. Он решил, что нет ничего удивительного в том, что Ли Фэйюй попал в сети этой девушки. Впрочем, в его душе шевельнулась тень зависти — хотелось узнать, когда и ему удастся обрести подругу сердца.
По-видимому, заметив, что Хань Ли обратил внимание на девушку, Ма Жун поспешил представить ему присутствующих.
Сектмейстера Ма и бледнолицего Старейшину Цянь Хань Ли уже видел раньше, так что представляться не было нужды — он сразу же подошёл, чтобы поздороваться.
«Здравствуйте, Сектмейстер Ма! Здравствуйте, Старейшина Цянь!»
«Хо-хо! Малый Доктор Хань пожаловал!» — Сектмейстер Ма выглядел совершенно непринуждённо и не стал напускать на себя важничания перед Хань Ли.
«"Доктор Хань" так "Доктор Хань" — зачем прибавлять "малый"?» — мысленно возмутился Хань Ли.
Старейшина Цянь холодно кивнул — совершенно обратная картина по сравнению с Сектмейстером Ма. Но Хань Ли не обиделся: он знал, что Цянь практиковал особый вид внутренней силы, требовавший подавления всех чувств и желаний, — и потому был одинаково холоден со всеми.
Ещё один Старейшина — великорослый, с красным лицом — был для Хань Ли совершенно незнаком; по всей видимости, они прежде никогда не встречались. Однако грубая кожа на его ладонях и короткие толстые пальцы сразу выдавали человека, долго и усиленно тренировавшего кулаки.
«Это Старейшина Чжао, давний друг моего учителя. Долгое время он находился за пределами горы, надзирая за работой Зала Сокровищ, и вернулся лишь два дня назад», — пояснил Ма Жун.
Старейшина Чжао нехотя и без всякого выражения «м-м» кивнул, ничего не сказав, но в его глазах читалось откровенное недоверие — очевидно, столь молодой возраст приглашённого Доктора Хань внушал ему сомнения в его врачебном искусстве.
Поскольку Старейшина Чжао явно не жаждал с ним знакомства, Хань Ли не стал навязываться — он так же невозмутимо поздоровался и намеревался пройти мимо.