Человечество было готово следить за их отступлением к Даяню, и раса мо ничего не могла с этим поделать — лишь молча принять условия.
А что ещё оставалось делать? Разве можно было устроить ещё одно сражение?
И вот выжившие армии обеих ратей при такой нелепой обстановке непрестанно приближались к Даяньским Воротам.
Когда раса мо шла сюда, под предводительством Чжэ Чуна они потратили целый месяц, чтобы добраться до этого места. Но обратный путь не требовал столько усилий — можно было идти напрямую, и на это ушло бы менее десяти дней.
Однако дорога обратно оказалась далеко не гладкой.
На протяжении более чем столетия Северная и Южная армии расставили множество ловушечных массивов за пределами Даяньских Ворот, рассеяв их повсюду. Раньше, когда Чжэ Чун вёл армию, направление марша было непредсказуемым, и они задели лишь две-три десятых всех этих заготовок.
Иными словами, как минимум семьдесят процентов ловушек по-прежнему таились в пустоте.
Армия мо, двигаясь обратно к Даяню по прямой, неизбежно должна была наступить на эти ловушки.
Каждый раз, когда они срабатывали, армия мо несла потери. Несмотря на то что владыки были осторожны до предела, избежать их всех всё равно не удавалось.
Единственное, за что им можно было быть благодарными, — когда их атаковали эти ловушки, шедшая следом армия человества не воспользовалась моментом для нападения. Люди лишь молча наблюдали.
Дорога обратно к Даяню могла бы называться кровавой и слёзной историей расы мо.
Остатки армии мо отступали, и не все люди покинули место боя.
Ми Цзинлунь специально оставил часть сил — убирать поле боя и искать возможных выживших.
Гун Лянь оказался одним из тех, кто остался, поскольку Ми Цзинлунь в предыдущем сражении не ощутил никаких признаков гибели Оуян Лэ.
После того как Оуян Лэ убил владыку Чжэ Чуна, его аура действительно внезапно исчезла — но это была не смерть.
Поэтому Мицзинлунь полагал, что Оуян Лэ скорее всего ещё жив — он просто получил слишком тяжёлые раны, у него не хватило даже сил вернуться на корабль-изгнатель мо, и он был вынужден инсценировать гибель, чтобы спастись. Теперь он где-то прятался.
Такое дело лучше всего было поручить Гун Ляню — ведь он был личным учеником Оуян Лэ, и в мире не было человека, который знал бы его лучше.
Район раздробленных плавучих земель теперь был заполнен обломками боевых кораблей, бесчисленными отрубленными конечностями и клочьями плоти; вся пустота пропиталась густой силой мо.
Гун Лянь ловко перемещался среди обломков всех размеров, время от времени находя нескольких ещё дышавших бойцов человечества, вытаскивая их из повреждённых кораблей и отправляя в безопасное место.
И вот однажды он оказался перед безголовым трупом.
Это было тело владыки. На ране оставалась аура, которую Гун Лянь знал до последнего нерва, — след меча Оуян Лэ.
А этот владыка был тем самым, кого Оуян Лэ снёс. По всей видимости, он являлся командующим армией мо.
Гун Лянь долго всматривался в труп, прежде чем выдохнуть. Его сердце, всё это время бившееся в горле, наконец успокоилось, и он произнёс: «Учитель, выбирайся наконец. Ты уже большой — хватит прятаться.»
Труп никак не отреагировал.
Гун Лянь нахмурился — он, похоже, что-то понял, — поспешил вперёд, направил силу в ладонь и обрушил удар на тело.
Тело владыки было крепким, но после смерти оно не выдержало удара Гун Ляня.
Живот трупа был раскрыт, и из него выпала жалкая фигура.
Гун Лянь поспешил подхватить его. Оуян Лэ был бледен, как бумага; в его глазах непрестанно клубилась тёмная мо-краска. Почти не осталось ни одного целого места на его теле, а аура ослабла до предела — словно свеча, мерцающая в бурю, готовая погаснуть в любой момент.
В предыдущем сражении Оуян Лэ, сжёгши сущностную кровь, снёс голову Чжэ Чуну мечом. Однако тот обладал немалой силой, и его отчаянная контратака нанесла Оуян Лэ тяжёлые раны. К последствиям сожжения сущностной крови прибавилось то обстоятельство, что, находясь в рядах армии мо, он не имел ни малейшей возможности вернуться на корабль-изгнатель мо.
Оуян Лэ принял быстрое решение: запустив тайную технику, замаскировавшую его тело, он укрылся внутри трупа Чжэ Чуна — и только так сумел спастись.
К счастью, Чжэ Чун обладал внушительными размерами — иначе там бы просто не поместился.
«Учитель, как тебе нелегко!» — вскричал Гун Лянь.
Оуян Лэ уставился на этого жалкого, не оправдывающего надежд ученика и выругался: «Малый гадёнок, если бы ты опоздал ещё на чуть-чуть, я бы самоуничтожился!»
Гун Лянь хихикнул: «Если ещё есть силы ругаться — значит, всё в порядке.»
Тёмная мо-краска в глазах Оуян Лэ ещё больше разгорелась, и он поспешно сказал: «Доставь меня на корабль-изгнатель мо!»
Произнеся эти слова, он тут же запустил тайную технику, кивнул головой — и потерял сознание.
Гун Лянь серьёзно нахмурился. Его Божественное Чувство хлынуло наружу, передавая весть ближайшим товарищам, искавшим выживших. Волоча без сознания Оуян Лэ, он быстро помчался следом за флотом.
Он чувствовал, что состояние его учителя было серьёзным. Не говоря уже о последствиях сожжения сущностной крови, — сам факт того, что учитель был пропитан силой мо, означал, что в любой момент могло начаться поглощение.
Слова Оуян Лэ о самоуничтожении вовсе не были шуткой.
Прежде чем быть полностью поглощённым мо, он непременно сделал бы это.
Хотя человечество уже обладало средствами для рассеяния силы мо, Оуян Лэ знал, что его ученик непременно придёт его искать. А если к тому моменту он уже будет заражён мо и случайно убьёт ученика — что тогда?
К счастью, Гун Лянь прибыл вовремя.
Несясь на всех парах, Гун Лянь — в конце концов, семиуровневый мастер Кай Тяня — хотя и получил раны в предыдущем бою, не повредил свою основу.
Преследуя флот менее суток, он настиг армию человества и поспешил доставить учителя во внутренние покои корабля-изгнателя мо.
Ми Цзинлунь тоже вздохнул с облегчением.