«Ну Чу Фэн, ты тоже не вышел. Целый день — а приноска ноль», — с холодной усмешкой начала язвить Чу Сюэ, увидев его сдувшуюся сумку.
«Да? А у вас десять человек вместе — приноска что, сильно больше?» Чу Фэн окинул взглядом такие же сдувшиеся сумки Чу Сюэ и компании и с усмешкой добавил: «Правда не могу понять, о чём думал Чу Вэй, разделив вас десять никчёмов в одну группу. И ещё десять никчёмов полезли в среднюю зону — что, на пикник пришли? Запасов хватит?»
— Ври! — Чу Сюэ вспыхнула от ярости, а девять слуг рядом тоже ощетинились.
Особенно Чу Гао — он ткнул пальцем в Чу Фэна и заорал: «Ещё раз осмелишься неуважительно относиться к моей госпоже — не ровен час, я тебе кости переломаю!»
— Раз считаешь себя таким сильным — подходи, пробуй, — Чу Фэн с презрением скользнул взглядом по Чу Гао и снова склонился над сухарями.
— Думаешь, не посмеешь?! — Чу Гао, говоря это, надвигался на Чу Фэна с угрожающим видом. Под ногами у него закрутились порывы ветра, поднимавшие целые облака листвы. Сила четвёртой ступени Лин У проступила во всей красе.
Но стоило Чу Гао поравняться с Чу Фэном, как тот резко поднял голову. Из его глаз хлынули два потока ледяного света, пронзившие взгляд Чу Гао, словно лезвия клинков.
— Тпф! — Чу Гао мгновенно остановился, а потом сделал два отчаянных шага назад, потому что в тот миг, когда он встретился взглядом с Чу Фэном, почувствовал нечто — давление.
Это давление заставило его спину покрыться холодным потом, а сердце забиться в ужасе. Такое он когда-то чувствовал раньше и прекрасно знал — тот, кто способен оказать на него подобное воздействие, невероято опасен.
Хоть он и не мог поверить — ведь Чу Фэн был лишь на четвёртой ступени культивации и только что вступил во Внутренний Сект, — но это давление говорило ему одно: не связывайся с Чу Фэном.
— Гхл... — Чу Гао тяжело сглотнул, решительно развернулся и поспешно отступил, убираясь прочь.
Эта сцена привела Чу Сюэ и остальных в замешательство. Как так — ещё не дрались, а уже отступил? Полный позор!
Но если бы они знали, что Чу Гао был напуган одним только взглядом Чу Фэна, им стало бы ещё стыднее.
— Чу Гао, что с тобой?! — с негодованием крикнула Чу Сюэ.
— Госпожа, я... — Чу Гао не знал, что ответить.
— Бесполезный негодник!
Глядя на его трусливый вид, Чу Сюэ стиснула зубы от злости, но ничего не могла поделать. В конце концов она только и смогла, что злобно сказать Чу Фэну:
— Чу Фэн, ты прям вышел! Забыл, как в детстве Хунфэй-гэ бил тебя так, что ты обоссался и завизжал?
— Я тебе скажу — ты лучше никогда не возвращайся в Семью Чу. А то я прикажу Хунфэй-гэ ещё сильнее тебя отколотить!
Услышав эти слова, Чу Фэн крепко сжал кулаки. Сухарики в его руках рассыпались в труху, и порыв ветра, расходившийся от него, отбросил Чу Сюэ и остальных на несколько шагов. Даже Чу Гао не смог устоять.
Чу Хунфэй — тот, кто когда-то принёс Чу Фэну тяжелейшее унижение. Чу Фэн никогда этого не забудет: тогда ему было всего восемь, а десятилетний Чу Хунфэй избил его так, что он не мог подняться и пролежал в постели целых две недели.
Но главное — после этого Чу Гуюй пошёл к Чу Хунфэю требовать справедливости и тоже получил по лицу так, что синяки не сходили долго. Этот случай стал в сердце Чу Фэна занозой — занозой, которую невозможно забыть и которая вспыхивает болью при каждом воспоминании.
Чу Фэн медленно поднял голову. Его глаза источали густой ледяной холод, и он произнёс Чу Сюэ ледяным тоном:
— Чу Сюэ, передай Чу Хунфэю: в этом году на семейном собрании я, Чу Фэн, буду. Пусть готовится стоять на коленях и просить прощения.
— А пока — исчезайте из моего поля зрения. Иначе вы будете жалеть об этом до конца своих дней.
Раньше Чу Сюэ обязательно бы возразила, но сейчас у неё не хватало смелости. Атмосфера, исходившая от Чу Фэна, заставляла её ноги подкашиваться и тело дрожать. Она знала — это называется страх.