«Странно, но, судя по рассказам, ты вроде как не умеешь читать?»
«Да,
я из низкого сословия,
родилась в бедности. Наверное, какая-то ошибка.»
(Кто бы мог её научить?)
Этого она не скажет, даже если рот расколется.
Она была полна решимости притворяться, что ничего не понимает.
Умение читать или не уметь — к прислуге относились по-разному. Грамотная горничная была полезна одним способом, неграмотная — другим, но делать вид, что не знаешь грамоты, было куда удобнее в этом мире.
Прекрасный
евнух
и нарёкся
Жинши.
Так он и представился.
Улыбка его была изящной, словно он и мухи не обидит, но чувствовалось в ней нечто
шевелящееся,
извивающееся. Иначе ему никак не удалось бы поставить
Маомао
в столь безвыходное положение.
Жинши молча велел ей следовать за ним.
Если бы она покачала головой в знак отказа, ей бы легко отсекли голову — а она была всего лишь
ненужной служанкой,
и ей не оставалось ничего, кроме как покорно следовать за ним, мысленно перебирая, что же произойдёт дальше и как ей с этим справиться.
Она не без оснований догадывалась, зачем её ведут, но было удивительно, как Жинши об этом узнал.
В том, что она отправила письмо фаворитке.
Нарочито — в руке Жинши о __________________
Нарочито — в руке Жинши оказалась кусок ткани. На нём, должно быть, были нанесены грязные, корявые буквы.
О том, что она умеет писать, она никому не говорила, и о том, что, работая в лавке лекарств, хорошо разбирается в ядах, тоже молчала. Разумеется, по почерку её не смогут вычислить.
Она вроде бы проверила окрестность, прежде чем оставить записку, но, возможно, кто-то всё же видел её?
Он остановился на маленькой служанке с веснушками.
Сперва он, несомненно, собрал тех, кто умеет писать, и свёл образцы почерка. Даже если писать нарочито неряшливо, привычки руки всё равно проступают.
Если среди них не нашлось подходящего, следующим шагом было собрать тех, кто писать не умеет.
Определить, кто умеет читать, а кто нет, можно было тем же способом, что и прежде.
(Какой подозрительный. Или, скорее, у него слишком много свободного времени.)
Пока она бормотала про себя, они прибыли к месту назначения.
Как и ожидалось,
Гёкуё.
Это был дворец, где обитала наложница.
Жинши постучал в дверь, и звонкий голос коротко произнёс: «Входите.»
Внутри красивая женщина с алыми волосами нежно держала на руках кудрявого младенца.
Щёки малыша были розовыми, а кожа — светлой, с минимальной пигментацией, унаследованной от матери.
Он был воплощением здоровья, и из приоткрытого ротка доносилось милое посапывание.
«Я привёл ту особу.»
«Причинил вам неудобства.»
Это была уже не та небрежная речь, что прежде. Он говорил так, как подобает его положению.
Гёкуё, наложница, улыбнулась тёплой улыбкой — совсем другой, чем у Жинши, — и поклонилась Маомао.
Маомао широко распахнула глаза от удивления.
«Вы не обязаны делать подобное, ваше высочество.»
Она подбирала слова, чтобы не показаться невежливой.
«Нет. Моя благодарность этим не исчерпывается. Вы — спасительница маленькой Яя.»
«Вы, должно быть, просто что-то перепутали. Ведь это наверняка не тот человек?»
Холодный пот проступил на лбу.
Произнесено было вежливо, но суть от этого не изменилась — это по-прежнему означало отказ.
Головы она не хотела терять, но и связываться тоже не хотелось — не хотелось впутываться в дела сильных мира сего.
Заметив, что Гёкуё слегка смущена, Жинши достал кусок ткани и поводил перед ней туда-сюда.
«Вы знаете, что эту ткань используют для рабочей одежды служанок?»
«Теперь, когда вы об этом говорите, она и правда похожа.»
Маомао продолжала упорно делать вид, будто ничего не замечает.
Даже понимая, как это бесполезно.
«Да, это ткань для служанок, работающих в Департаменте одежды.»
Придворных дам разделяют на шесть департаментов. Департамент одежды отвечал за костюмы, и Маомао, чья главная обязанность заключалась в стирке, была зачислена именно туда.
Юбка
небелёного цвета
была того же оттенка, что и ткань в руках Жинши.
Если провести проверку, станет ясно, что на внутренней стороне юбки, в складках, тщательно скрытых от посторонних глаз, имеется странная строчка.
Иными словами, улика находилась прямо здесь.
Она не думала, что Жинши позволит себе бесчинство при Гёкуё, но и исключать этого было нельзя.
Оставалось только внутренне собраться.
«Что мне следует сделать?»
Они переглянулись и сочли это согласием.
Оба озарились такой нежной улыбкой, что хотелось зажмурить глаза.
На фоне спокойного детского дыхания Маомао тихо вздохнула — так тихо, что вздох едва не растворился в воздухе.
На следующий день Маомао пришлось собрать свой почти пустой сундук.
Сяолан
и остальные соседки по комнате смотрели на неё с нескрываемой завистью.
Они продолжали расспрашивать, как так вышло.
Маомао могла лишь сухо усмехнуться и увильнуть от ответа.
Маомао стала служанкой
любимой наложницы
императора.
Ну, это, по правде говоря, можно назвать повышением.