«Действительно, нет», — «откровенно» признал Люсиан.
Хэттэуэй помолчала мгновение, словно подбирая слова:
— Я считаю, что твоя оценка слишком высока. Она подтолкнёт арханистов к поспешным и оторванным от реальности фантазиям. Да, применение волновой природы электронов к модели новой алхимии действительно позволяет естественным образом вывести некоторые навязанные условия квантования, но столь высокая оценка гипотезы, не подкреплённой никакими экспериментами или указаниями, не способствует формированию серьёзного и основательного духа арханистики.
Она говорила несколько сумбурно, но Люсиан всё же в основном понял её. Поскольку представление об электроне как волне позволяло решить часть текущих проблем новой алхимии, Хэттэуэй оказалась не столь консервативной и упрямой в отношении гипотезы Дьеппа, как можно было ожидать, — она уже была к ней морально готова. Ведь для неё совершенствование новой алхимии было важнее всего, это был её путь в будущее.
Более того, она описывала электроны как обладающие «волновой природой», а не утверждала, что «электроны — это волны», явно относя проблему к особым свойствам частиц — точно так же, как сторонники теории частиц объясняли дифракцию и интерференцию световых квантов. Хотя эти предположения были полны противоречий и ни одно из них не было серьёзно воспринято, это не мешало Хэттэуэй использовать схожий ход мысли.
На самом деле она хотела оспорить не саму гипотезу, а оценку Люсиана, посчитав её чрезмерной. Следует помнить, что прежде любая диковинная и дерзкая гипотеза возникала лишь после обнаружения определённых проблем и пробелов — например, гипотеза Люсиана о световых квантах опиралась на то, что теория волн не могла объяснить фотоэлектрический эффект.
А теперь гипотеза Дьеппа была чистым порождением широты мышления, распространявшим волново-частичную двойственность света на все микрочастицы разом. Между тем, является ли свет вообще частицей — это ещё вопрос, и ничто не указывало на то, что его свойства не уникальны. Как можно так опрометчиво и слепо распространять это на весь мир частиц?
Важнее всего то, что эта гипотеза лишь предположительно могла решить проблемы новой алхимии, тогда как гипотеза о световых квантах ясно объясняла фотоэлектрический эффект и даже до проведения точных экспериментов согласовывалась со всеми известными результатами. Поэтому Хэттэуэй считала, что Люсиан не должен был давать такую высокую оценку — это подтолкнёт других арханистов выдвигать совершенно абстрактные и фантастические гипотезы в отношении теорий, которые раньше не вызывали никаких вопросов, и подорвёт дух строгих исследований, основательной работы и осторожного применения.
Проще говоря, она опасалась, что высокая оценка Люсиана породит моду на спекулятивные арканистические исследования.
Языковые способности Хэттэуэй всем членам Высшего Совета были прекрасно известны, и Оливер, обеспокоенный тем, что Люсиан может не уловить сути, добавил:
— Если ты так высоко оцениваешь бездоказательную работу Дьеппа, другие арханисты решат, что у них появился шанс. Ведь можно ни о каких проблемах не заботиться — просто обвинить классическую теорию в ошибке, а затем, исходя из этой фантазии, с помощью математики вывести строгое доказательство. А каким абсурдным окажется итог — их это волновать не будет.
— Например, мне не нужно никаких доказательств, чтобы прямо обвинить тебя в том, что ты шпион Церкви. Раз уж есть такая предпосылка, я могу подогнать все твои действия под неё, а затем строго, но избирательно вывести, что ты публикуешь подрывные статьи с целью взорвать головы как можно большему числу магов и даже убить нас, членов Высшего Совета, — дабы уничтожить Магический Совет. Разве это не абсурд? И ты хочешь поощрять подобное?
Люсиан серьёзно ответил:
— Из гипотезы об электроне как волне я почерпнул некоторое вдохновение и увидел, похоже, рассвет, предвещающий решение проблем новой алхимии, — вот почему я дал такую высокую оценку. Если эта гипотеза способна решить эти проблемы, то это, в свою очередь, её и подтвердит.
— К тому же, если фотон может обладать волновой природой, почему электроны не могут? Почему не могут нейтроны? Протоны? В микромире это вполне обоснованная гипотеза, а не чистая фантазия.
В вопросах арканистических дискуссий Люсиан был человеком твёрдых убеждений. Даже под напором двух великих арханистов он не стал признавать свою оценку слишком опрометчивой, а работу Дьеппа — чрезмерно дерзкой и оторванной от реальности. Это было бы несправедливо как к его собственной профессиональности и авторитету, так и к трудам Дьеппа.
Даже если бы он сам не проводил подтверждающих экспериментов, его позиция осталась бы прежней. Раз он дал такую оценку — значит, в гипотезе есть нечто ценное. Впрочем, если в ней действительно обнаружатся уязвимости или эксперименты её опровергнут, он не из тех, кто упрямится.
— Когда свет был признан частицей? — холодно произнёс бледный средневозрастной мужчина в чёрном плаще, Висент. Тёмно-красное пламя в его глазах подрагивало весьма заметно.
Хэттэуэй посмотрела на Повелителя Душ:
— Признавать или не признавать — фотоэлектрический эффект и эксперимент по рассеянию Брука никуда не делись. Они ясно говорят сами за себя.
— Но я считаю, что эксперименты по рассеянию и прочие подобные явления всё ещё допускают волновое объяснение. Например… — Оливер излагал свои мысли, конструируя особые волны, способные проявлять частицеподобные свойства.
Дуглас нахмурился:
— Пока ни один эксперимент и ни одна теория не подтверждают твою идею.
— Это всё же один из возможных путей, — лаконично заметил Брук.
……
Временно, из-за спора между сторонниками волновой теории и теории частиц, заседание Высшего Совета превратилось в шумное сборище. Постепенно, по мере нарастания жара спора, они начали поддаваться и эмоциям.
— Сначала хотя бы сконструируй свою особую сложную волну, Оливер, — сказал Клаус. За его спиной, словно из ниоткуда, возникли бесчисленные световые точки, сложившиеся в призрачные алхимические образы: големы, марионетки, парящие города, алхимические крепости, магические паровые поезда…
Оливер покачал пальцем:
— Как бы вы ни относились к моей идее, это всё равно один из путей объяснения фотоэлектрического эффекта и эксперимента Брука. К тому же, прежде чем обсуждать мою теорию, вам стоит пересмотреть теорию частиц. Быть может, частиц никогда и не было — все они лишь особое проявление волн.
Вокруг него один за другим возникали образы разрушений, окрашивая зал заседаний в апокалиптические тона.
— Если все частицы — это волны, значит ли это, что элементы, составляющие эти частицы, тоже волны? Что живые существа, созданные из этих элементов, тоже волны? Точнее — мы сами волны? — Висент не соглашался с Оливером в этом вопросе. Будучи признанным авторитетом в области тела и души, он не мог поверить, что тело — это волна. Как может обладающее осязаемым ощущением тело быть волной?
Чёрные надгробия вечного покоя один за другим прорастали из ковра зала заседаний, и молчаливая смерть окутывала всё вокруг.
Оливер махнул рукой, давая понять, что его слова были сформулированы недостаточно точно, и повторил:
— Если честно, хотя я и одобряю гипотезу Дьеппа и хотел бы такой же высокой оценкой отметить то, что он приоткрыл занавес действительности, по крайней мере пока я не верю, что электроны — это волны.
Он говорил и одновременно использовал магию, чтобы создать изображение движения электронов в камере Вильсона — белесые капли росы выстраивались в прекрасный электронный след, наполненный сновидческой и поразительной красотой.
— У электронов, обладающих столь явными частицеподобными следами, я пока не хватился смелости поверить, что они — волны. Впрочем, раз Люсиан согласился с гипотезой Дьеппа, не означает ли это, что он согласен: волны — истинная природа света? — При этом Оливер обратил взгляд на Люсиана.
Он использовал оценку Люсиана, чтобы атаковать его собственную теорию световых квантов.
— Я говорил, что электроны, возможно, способны в особых условиях проявлять волновую природу, например, когда связаны вокруг атомного ядра, — Хэттэуэй опять встала на сторону Люсиана.
Хелен была одной из немногих легендарных магов, чей Мир Проекций не проступал в окружающем пространстве. Она всё это время молча слушала спор сторонников волновой теории и теории частиц, и теперь не удержалась:
— Честно говоря, с тех пор как гипотеза о световых квантах была подтверждена, я в полном замешательстве. Почему свет обладает и волновой природой, и частицеподобной? Может быть, Эванс прав, и стоит посмотреть на проблему с более высокого уровня?
— Объяснение с позиции волновой теории возможно… — Оливер вновь подчеркнул свою позицию. Человек, ставший великим арханистом, не мог обойтись без упрямства.
Когда стороны уже собирались развернуть новый раунд «откровенного и дружеского обмена мнениями», Дуглас поспешно жестом потребовал тишины. Поразительные видения в зале мгновенно исчезали, и из ада заседание снова превращалось в реальный мир.
— Спор между волновой теорией и теорией частиц длится уже давно, нет смысла тратить на него сегодняшнее время. Раз Люсиан настаивает на том, что его оценка верна, а сама оценка — не результат рецензирования на статью, то, пожалуй, обсуждать это дальше не стоит? — Дуглас окинул взглядом собравшихся.
Оливер слегка кивнул:
— Позволь задать ещё один вопрос — уверен, все вы тоже хотите знать. Люсиан, в глубине души ты считаешь: свет — это волна или частица?
— И ещё: электроны — это волны или частицы? — холодно добавил Висент.
Хэттэуэй, Хелен и прочие тоже обратили взгляд на Люсиана, с любопытством ожидая узнать его настоящую арканистическую позицию.
А со времени начала поразительных видений Люсиан всё это время лишь молча наблюдал за происходящим — столь необычной картины не могло быть ни на каком другом заседании. Только на собраниях Высшего Совета являлись подобные уникальные виды.
Теперь, услышав их вопросы и ощутив на себе все взгляды, Люсиан не стал отказываться от ответа, а лишь с лёгким беспокойством взглянул на своего необычно настроенного учителя и строго спросил в ответ:
— Что такое волна? Что такое частица?
М-да? Присутствовавшие были как минимум арханистами девятого кольца, и никто не ожидал, что Люсиан задаст столь элементарный вопрос. На мгновение все опешили.
— Люсиан, сейчас не время для лекций, хотя ты и слывёшь Профессором, — с чувством юмора заметил Оливер.
В глазницах Висента лишь две тёмно-красных языка пламени, а на лице — лишь тонкая кожа, обтянувшая кости, так что прочитать его истинные эмоции было трудно:
— Определения волны и частицы приведены в основополагающих арканистических учебниках. У всех нас время дорого. Если не хочешь отвечать — промолчи.
— Волна — это явление. Первоначально оно было обобщено из наблюдений за различными колебательными процессами в природе и применяется в арканистических исследованиях. Конкретное определение таково… — Хэттэуэй, не обращая внимания на Висента, вкратце изложила определения волны и частицы.
Люсиан улыбнулся:
— Как видно, определения волны и частицы исходят от нас — из нашего опыта наблюдений за окружающим миром.
— И в чём проблема? — Брук сцепил пальцы и подпёр ими подбородок, как будто уже догадывался о чём-то.
Дуглас, Пророк Бегна и Хэттэуэй словно что-то вспомнили, и на их лицах появилось задумчивое выражение. Разница была в том, что лицо Хэттэуэй почти не менялось — без пристального взгляда это было трудно заметить. А Повелитель Бури Фернандо по-прежнему молчал.
Люсиан не стал отвечать напрямую, а обратился ко всем:
— Если вы не считаете это потерей времени, я хотел бы сначала рассказать одну историю.
— Без проблем, — Оливер всегда был снисходителен к историям.
Раз он дал согласие, остальные члены Высшего Совета тоже не стали возражать по столь пустяковому поводу. К тому же они были уверены, что Люсиан не стал бы просто так рассказывать истории для отвода глаз — за этим непременно стоял свой смысл. Прежние споры и вопросы касались арканистики в целом, а не были направлены лично против Люсиана. Если удастся прояснить суть дела — какая разница, одну историю расскажет или десять!
— Некогда был король, который получил тушу только что погибшего дракона. Он очень обрадовался и выставил её во дворце как символ своей доблести, чтобы каждый проходящий мимо дворянин и простолюдин мог её видеть, — Люсиан неторопливо повествовал. — Однажды группа слепцов, которые раньше никогда не видели драконов, услышала об этом и, из любопытства, пришла во дворце, чтобы потрогать тушу дракона.
Услышав, что слепцы собираются «нащупать» облик дракона, Оливер, Клаус и другие, более общительные члены Высшего Совета, не удержались от улыбки, остальные же стали гадать, чем всё закончится.
Люсиан продолжил:
— Один слепец с помощью солдат нащупал крылья дракона и воскликнул: «Дракон — это огромная страшная летучая мышь!»