Ни одно острое слово не столь убедительно, как пара железных кулаков.
Ни одно запугивание не столь действенно, как прямая угроза жизни.
Братец Чэн, ещё минуту назад самодовольный и высокомерный, теперь чувствовал, что его Духовное Море вот-вот рухнет, — лицо побелело, душа улетела из тела.
Когда он наконец осознал, что вся эта давящая сила исходит от мирского воина напротив, он окаменел от ужаса — и чуть не обмочился.
Лицо у него было цвета глины, и, запинаясь, он выдавил:
— Т-ты… ты здесь главный.
— Громче! Не слышу! — нарочито взвизгнул Цзян Чэнь.
Братец Чэн готов был расплакаться, но пришлось повысить голос:
— Т-ты… ты здесь главный. С сегодняшнего дня в этом дворе ты главный.
— Кто будет жить в северных комнатах? — снова спросил Цзян Чэнь.
— Я буду там жить.
Братец Чэн был унижен до предела, но обстоятельства не оставляли выбора, и он не посмел промолчать.
— Кто тут низший? Кто тут мусор? А кто тут скотина? — продолжал Цзян Чэнь.
Братец Чэн окончательно сломался и твердил без умолку:
— Это я, это я.
Эти три вопроса и три ответа привели остальных учеников секты во дворе в полное оцепенение. Они не верили своим глазам — разве это тот самый братец Чэн?
Братец Чэн — столь беспомощный перед мирским воином? Столь растерянный?
Разве это тот братец Чэн, которого они уважали? Тот возвышенный и величавый братец Чэн?
Цзян Чэнь холодно улыбнулся, снял давление и велел:
— Вали отсюда. Запомни: пять правил, которые ты установил, очень хорошие — теперь я их тоже забираю. Вы шестеро с сегодняшнего дня в этом дворе — мои слуги. Должны быть доступны по первому зову. Можете сопротивляться, но не говорите, что я не предупреждал — цена сопротивления будет в десять тысяч раз хуже, чем быть слугой.
Цзян Чэнь закончил, холодно фыркнул, отмахнулся рукавом и вернулся в левую комнату на южной стороне.
Второй воин пошёл за ним, поднял большой палец и усмехнулся:
— Братец Паньши, какой размах! Вот так и надо с такими злодеями. Прямо красавец, с сегодняшнего дня я за тобой.
Цзян Чэнь без выражения кивнул:
— Твоя комната не здесь.
Второй воин опешил, но тут же понял намёк и погладил себя по носу:
— Нехарактерно для тебя, братец Паньши. Ладно, пойду к себе в комнату. Сегодня, благодаря тебе, мне не пришлось стать рабом и ещё досталась южная комната.
В глазах Цзян Чэня мелькнуло сложное выражение, провожая уходящую фигуру второго воина.
Каким-то образом он чувствовал, что этот второй воин хранит в себе тайну. В нём словно таилась скрытая сила.
Цзян Чэнь даже подозревал, что если бы он не вмешался, этот называющий себя «Сяофэй» второй воин смог бы справиться с учениками секты во дворе и без его помощи.
Разумеется, это было лишь предположение.
…
За воротами двора шестеро учеников секты топтались, опустив головы, как побитые петухи. У некоторых на лицах читалась заметная досада.
— Братец Чэн, что это было? Как ты мог…
Братец Чэн махнул рукой и устало сказал:
— Внутри поговорим.
Несколько человек ввалились в комнату. Один из вспыльчивых не выдержал:
— Братец Чэн, ты только что склонил голову перед каким-то деревенским воином? Это… ты же нарочно притворялся жертвой?
— Да, братец Чэн, ты ведь нарочно подыгрывал этому мирскому малолетке? Поднимаешь его как можно выше, чтобы потом сокрушительнее обрушить, верно?
— Ха-ха, точно так и есть! Вот почему наш братец Чэн смирился с каким-то мирским воином. Отличная идея — дать им взлететь до облаков, а потом хлопнуть ладонью, чтобы разбить вдребезги. Замечательно, замечательно — такой способ унижения поистине новаторский.
У братца Чэна лицо исказилось, и он мысленно орал: вы что, совсем отупели? Или нарочно прикидываетесь дураками, чтобы меня подначить?
Притворяться жертвой — ну и идиоты, что такое придумали!
— Хуцзы, и ещё Люцзы, вы двое — собирайтесь и переезжайте в северные комнаты, — братец Чэн, с мрачным лицом, распорядился так.
— Что?! — грузный и коренастый Хуцзы тут же вскочил. — На каком основании? Братец Чэн, ты шутишь? Северные комнаты — для людей низшего сорта, зачем мне туда? Мы же договорились — оставить двоим мирским воинам!
Братец Чэн нахмурился:
— Когда велят идти — идите, не несите чепуху!
Хуцзы кивнул головой в сторону:
— Я не пойду. Хочешь — сам иди.
Видимо, после того как Хуцзы увидел трусливое поведение братца Чэна, его прежнее уважение испарилось, и он заговорил без всякого почтения.
Братец Чэн хлопнул по столу:
— Что? Ты что, думаешь, раз я не смог совладать с теми двумя мирскими воинами, то ещё и с тобой не справлюсь?
У Хуцзы тоже вспыхнул характер:
— Всё до этого — по твоей распорядке, а теперь ты вдруг меняешь правила. Мне и так хорошо в западной комнате, в северную — не поеду. Хоть убей, не поеду!
Братец Чэн взорвался от ярости, но тут кто-то рядом вмешался:
— Братец Чэн, что всё-таки происходит? Ты не скажешь, что это была не игра?
— Какая игра?! — Лицо братца Чэна побелело, и на нём снова вздулись жилы. — Я только что едва не лишился жизни! Вы что, считаете себя крутыми? Думаете, что я трус? Не хочу вас обижать, но вы все вместе не выдержите даже моего удара — а ему вы противостать? Это самоубийство!
Братец Чэн, четвёртого уровня Духовной Сферы — ступени Земного Духа — когда же говорил столь удручающие слова? Это было явное возвышение врага и подавление собственного боевого духа!