«Директор, эти ублюдки издевались над одноклассником, и я не мог просто стоять в стороне.»
«Но я видел только то, как ты избиваешь людей!» Старый директор выглядел очень рассерженным, с ноткой разочарования на лице. Он подошёл к Шэнь Цину: «Те, кто лежит на полу, только что тебя били?»
«Мы просто тренировались с ним! Шэнь Цин, говори же!» Парни из учебной, которые минуту назад издевались над ним, наконец дождались подмоги и заорали во все горло.
Мальчик в кимоно для тхэквондо открыл рот, но долго не мог вымолвить ни слова. Наконец он словно принял решение и указал на лежащих на полу: «Они говорили, что новички в секции обязательно должны через это пройти. Когда первого первокурсника избивали ради забавы, я промолчал и даже под давлением самого того парня потренировался на нём. Когда досталось второму — я снова молчал. А потом дошла очередь до меня.»
Шэнь Цин не растерялся — он выбрал правду: «Раньше я поступал плохо, но больше не буду.»
Все в учебной уставились на Шэнь Цина. Ему было страшно — плечи и голени дрожали, голос звучал неестественно.
«Директор, вы всё видите. Те, кто лежит на полу, заслужили своё. Я не издеваюсь над ними — я защищаю тех детей, которых они обижали.» Чэнь Гэ взмахнул рукой, давая понять
Однако было кое-что странное: глаза этого мальчика были прикованы к Шэнь Цину, и во взгляде его читалась сложная смесь чувств.
Дело развивалось иначе, чем в его собственной истории. Когда его обвинили ложью, никто не встал на его защиту. Даже когда он защищал других, те не были ему благодарны и по разным причинам держались от него подальше.
«Может, дело и правда во мне — в том, что я монстр, и все именно поэтому так со мной обошлись?»
Чтобы преподать Хан Суну урок, который тот запомнит надолго, Чэнь Гэ не велел сотрудникам пощады. Три Красные одёжды обрушились на него одновременно — то, что Хан Сун продержался так долго, уже было удивительным.
Его тело начало становиться призрачным, красная одежда тускнела, воспоминания в голове размывались. Перед глазами всплывали былые одержимости. Глаза его, алые от злобы, были заполнены исключительно тёмными эмоциями — ни искорки надежды.
«Я превратился в того, кем больше всего презираю, но это не принесло мне ни капли удовольствия. Ведь теперь меня больше никто не может обижать.»
Раздувшееся тело постепенно приходило в норму, но зловоние от него не развеивалось, а становилось всё сильнее — словно отчаяние, гнездившееся в его душе, медленно прело.
«Лучше бы я не был монстром. Тогда все бы меня не ненавидели, и отец бы меня не отверг.»
Голову словно давило чем-то тяжёлым, проклятие ползло по телу, подобно ядовитым змеям. Чем дольше тянулось время, тем хуже ему становилось.
Хан Сун хотел бежать, но все выходы были перекрыты. Он чувствовал, как тело его тает — словно кто-то рвёт и режет его на части.
«Так устать…»
Неописуемая сонливость накатывала со всех сторон, и уже глаза его почти смыкались, когда перед ним возник невысокий полноватый старик.
Старик был небольшого роста, лицо его казалось добрым, но сейчас выражение его было предельно серьёзным.
«Чэнь Гэ, может, тебе и кажется, что его можно спокойно убить, но я прошу тебя хорошенько подумать. Этот мальчик тоже когда-то был жертвой. Ты ненавидишь буллинг в школах, однако насилие в ответ на насилие — не выход, потому что однажды ты встретишь кого-то ещё более страшного.» Старый директор примерно представлял план Чэнь Гэ ещё до входа в комнату, но когда он подошёл к Хан Суну, то всё же был потрясён. Разборка между Красными одёждами была в сотню раз жесточче, чем между обычными злыми духами.
Он понял, что подчинённые Чэнь Гэ Красные одёжды искренне желали убить. Они хотели поглотить этого Красного и вырвать его сердце!