"Это ты и твой отец-ублюдок заставили мою дочь, на которую я возлагал величайшие надежды, поднять руку на собственного отца."
"Вы, отец и сын, уничтожили всё, что у меня было."
В глазах Цзе Тяньжаня плясали языки гнева, и он изрычал сквозь стиснутые зубы.
— Это дело моей матери? — спросил Чу Фэн.
Судя по его наблюдениям, эта рана не выглядела так, будто Цзе Тяньжань просто не стал её лечить — скорее, он вовсе не мог её вылечить.
Тот, кто это сделал, несомненно превосходил Цзе Тяньжаня в силе.
Если это действительно была его мать, значит, она не могла оказаться в плену у Цзе Тяньжаня.
Однако, услышав этот вопрос, Цзе Тяньжань вдруг рассмеялся.
— Хо-хо-хо-хо-хо...
Только вот его смех был жутко неприятным — скрежет зубовный, смех, пропитанный бесконечной яростью.
Он смеялся долго, прежде чем снова посмотреть на Чу Фэна.
— Как же я умел выбирать!
— Сила Жаньцин могла достичь непревзойдённых высот.
— Если бы она была здесь, сила Эпохи Богов досталась бы только ей.
— Древние расы — всего лишь муравьи. Кто сможет угрожать Святилищу Семи Миров? Кто достоин стать угрозой для Святилища Семи Миров?
Дослушав до этого места, Лун Чжуоянь тоже перевела взгляд на Чу Фэна — в её глазах читалось: "А что, собственно, с твоей матерью?"
Цзе Тянь раскрыл рот и широко распахнул глаза.
Потому что каждый мог понять: рана на Цзе Тяньжане — дело рук матери Чу Фэна.
Мать Чу Фэна несомненно превосходила Цзе Тяньжаня — и превосходила его с большим запасом.
— Святилище Семи Миров могло бы давно объединить весь мир культивации.
— Но вы, отец и сын, уничтожили всё это.
— Появление вашего отца заставило мою дочь, которая прежде беспрекословно мне подчинялась, нарушить мой приказ.
— А твоё появление заставило мою дочь поднять на меня меч. Я лишь сказал: если ты получишь наследие её крови, я отберу эту кровь и использую её для неё же.
— Чтобы защитить тебя, она была готова заплатить ценой — возможной потерей собственной жизни — и разбудить Кровь Короля.
— В её возрасте это было невозможно, но она это сделала.
— Но я и представить не мог, что первый удар её меча после пробуждения крови будет направлен в отца, который любил её больше всех на свете.
— Чу Фэн, ты проклятая тварь! Всё это из-за тебя!!!
Цзе Тяньжань злобно смотрел на Чу Фэна, изливая всю правду от начала до конца.
Для него это было позором.
Он носил это в себе годами, и тяжесть воспоминаний терзала его. Теперь наконец он мог высказать всё.
Разоблачив правду перед Чу Фэном, он испытал облегчение. Ведь мать Чу Фэна, о которой тот так переживал, была полностью вне опасности — никто не мог ей навредить. Все его тревоги оказались напрасными.
— Где моя мать? — мрачно спросил Чу Фэн.
Его совершенно не волновал гнев Цзе Тяньжаня. Он считал этого старого урода невыносимым извращенцем с манией контроля.
Единственное, что его волновало, — местонахождение матери.
— Помнишь, что я тебе говорил?
— Я никогда не боялся, что ты придёшь мстить мне. Я боялся, что ты отправишься на Девятую Небесную Реку.
Услышав эти слова, Чу Фэн мгновенно всё осознал.
— Моя мать отправилась на Девятую Небесную Реку? — спросил Чу Фэн.
— Да. Когда кровь твоей матери пробудилась, я понял: пока она жива, я не смогу угрожать тебе и твоему отцу.
— Поэтому я прибег к хитрости и ослепил твою мать, заставил её поверить, что вы с отцом вошли в Девятую Небесную Реку, и таким образом направил её туда.
— Когда я получу силу Эпохи Богов, я тоже войду в Девятую Небесную Реку. А поскольку ты будешь в моих руках, Жаньцин тоже будет мне подчинена.
— Чу Фэн, теперь ты понимаешь, каким ты был глупцом?
Цзе Тяньжань смотрел на Чу Фэна, испытывая невиданное прежде чувство удовлетворения.
Потому что он до сих пор помнил непоколебимую решимость Цзе Жаньцин, направлявшей меч на него.