— Чу Фэн, ты всё никак не избавишься от своей доброты.
— Зная, что тот старик — лишь порождение формации, и даже те, кто здесь находится, не заботятся о его жизни, ты всё равно решил рисковать и вмешаться.
— Если твои намерения здесь будут раскрыты, тебя, скорее всего, казнят на месте.
По дороге обратно Королева не скрывала недовольства.
Она не была недовольна добрым поступком Чу Фэна.
Хотя сама Королева никогда бы не стала спасать незнакомых людей, она и не собиралась мешать делать это Чу Фэну.
Это она прекрасно понимала — Чу Фэн был другим.
Но положение Чу Фэна сейчас было поистине опасным, и она вовсе не хотела, чтобы он в такой момент рисковал.
— Честно говоря, я тоже колебался.
— Но просто не мог переступить через себя — даже если это порождение формации, я не мог смотреть, как кто-то гибнет, и не помочь.
Чу Фэн вздохнул. Иногда ему самому не нравилось это в себе, потому что в случае опасности пострадает не только он, но и Эгги.
Но каждый раз Чу Фэн был не в силах пройти мимо.
Хотя он знал, что в этом мире люди гибнут буквально каждую секунду, и понимал, что спасти всех невозможно.
Поэтому он никогда не ставил целью спасение всех живых.
Он культивировался и становился сильнее лишь для того, чтобы иметь возможность защитить тех, кто ему дорог.
Но даже несмотря на это, когда подобное происходило прямо у него на глазах, Чу Фэна каждый раз охватывало сострадание.
Чу Фэн не был глупцом — он умел взвешивать все «за» и «против».
Но почти каждый раз, даже зная о рисках, Чу Фэн всё равно шёл помогать.
— Прости, Эгги. Каждый раз я тащу тебя на риск ради незнакомых людей, — Чу Фэн был полон сожаления.
Потому что это было не в первый раз, и он отлично понимал — не в последний.
Но... он просто не мог измениться.
— О чём ты говоришь? Я вовсе не это имела в виду.
— Ну ты же знаешь, в общем...
— Просто...
— Я просто за тебя переживаю и вовсе на тебя не сердюсь.
— Просто следуй своему сердцу. А если будешь ему противоречить, это может стать помехой на пути культивации.
Увидев, как Чу Фэн извиняется, Королева, которая только что была слегка разгневана, тут же стала его утешать.
Чу Фэн больше ничего не сказал, но уголки его губ невольно изогнулись вверх — так улыбаются только те, кто был согрет теплом.
Любовь Королевы к нему — он прекрасно это знал.
…
Вскоре Чу Фэн вернулся в свои покои.
Увидев возвращение Чу Фэна, Сань Цзюцзю, как обычно, поспешно поднёс ему чай и воду.
Но Чу Фэн бросил на него лишь один взгляд и тут же заметил что-то неладное.
— Ты ранен? — спросил Чу Фэн.
— Н-нет, — Сань Цзюцзю поспешно замотал головой.
— Я вижу. Твой способ скрыть это не способен меня обмануть, — сказал Чу Фэн.
— Господин, я не намеренно скрывал! — поняв, что Чу Фэн всё разглядел, Сань Цзюцзю поспешно опустился на колени, признавая вину.
Но ещё не успев полностью опуститься, он уже был поднят Чу Фэном.
— Я не на тебя сердит, но ты должен сказать, кто тебя ударил.
Чу Фэн с первого взгляда определил — раны Сань Цзюцзю были нанесены чьей-то рукой.
Сань Цзюцзю не ответил. Он колебался, словно чего-то боялся.
— Если не скажешь, значит, считаешь меня чужим, — сказал Чу Фэн.
— Господин, я не посмею! Я вовсе не это имею в виду!
— Хотя мы знаем друг друга недолго, Господин относился ко мне невероятно хорошо. Впервые в жизни я встретил человека, который так хорошо ко мне относится, — поспешно объяснил Сань Цзюцзю.
А Чу Фэн давно разглядел — Сань Цзюцзю боялся не того, кто его ударил. На самом деле он боялся за Чу Фэна.
Он боялся, что если Чу Фэн узнает об этом, это доставит ему неприятности, — поэтому не решался рассказать и даже развернул маскирующую формацию, чтобы скрыть свои раны.