Ночью на платформе завывал холодный ветер, раскачивая подвесные газовые фонари.
В этом полумраке тусклый жёлтый свет то удлинялся, то укорачивался, заставляя паровоз, тихо стоящий на путях, то исчезать во тьме, то появляться из тени. Это усиливало неописуемое гнетущее чувство кладбищенской тишины.
В этот момент на платформу вошли полицейские в чёрно-белой форме. Сопровождаемые дежурным менеджером железнодорожной компании, они направились к огромному, несколько потрёпанному паровозу.
— Не знаю, почему так вышло. После того, как все пассажиры ушли, все проводники, включая начальника поезда, вернулись в вагоны и больше не выходили. Я посылал человека, посылал за ними, велел им быстрее выходить и отдыхать. Но, но тот, кого я послал, очень быстро выбежал из вагона, словно заболел, и только истерично кричал: «Все мертвы! Все мертвы!» — рассказал дежурный менеджер компании в синем пальто, неся керосиновую лампу, пока они шли.
По его слегка запинающейся речи и дрожащему телу полицейские без труда поняли, насколько сильным был его страх. Казалось, стоит кому-то внезапно хлопнуть его по плечу, и он подскочит, бросит всё и побежит к выходу с платформы.
Это настроение передалось и полицейским. Все они положили руки на пояса, сжимая кобуры.
Тук-тук-тук. Звук сапог по твёрдому полу разносился эхом. Полицейские, следуя за менеджером, осторожно вошли в переднюю часть одного из вагонов.
В этом вагоне на каждом ряду сидело по два человека: один слева, другой справа, подальше от окон. Они откинулись на спинки сидений и не двигались.
При свете газовых фонарей снаружи и керосиновой лампы в руке старший инспектор быстро разглядел открывшуюся картину.
Это были сотрудники поезда в синей униформе, различавшейся для мужчин и женщин. Они сидели, прислонившись к спинкам кресел, с бледными лицами и открытыми глазами. Хотя дыхания уже не было, уголки их губ явственно поднимались вверх, обнажая восемь зубов.
Увидев эти почти одинаковые улыбки, у всех волосы встали дыбом, и они невольно затаили дыхание.
Для них эта сцена была слишком жуткой и страшной. Хотелось немедленно развернуться, уйти отсюда и вернуться только на рассвете!
Старший инспектор сделал глубокий вдох и приказал ближайшему офицеру:
— Иди проверь, все ли они, все ли они мертвы…
Сказав это, он взглянул на дежурного менеджера:
— Иди с ним, проверь, никого ли не хватает, или, наоборот, не лишний ли кто.
— Х-хорошо, офицер. — дрожа, ответил менеджер.
Пока он и несколько офицеров углублялись в вагон, остальные вытащили пистолеты и усилили бдительность.
В невыносимой тишине время тянулось медленно. Наконец, офицеры остановились в конце вагона и, обернувшись, крикнули:
— Подтверждено, все мертвы!
Дежурный менеджер железнодорожной компании тут же, дрожа, добавил:
— Не хватает двоих... начальника поезда и машиниста...
Видя, что за это время ничего не произошло, старший инспектор заметно успокоился. Подумав, он обратился ко всем офицерам:
— Охраняйте тела как есть, ничего не трогайте, ждите экспертизы.
— В то же время разделитесь на две группы. Одна отправится в другие вагоны искать начальника поезда и машиниста. Другая осмотрит место происшествия, соберёт улики. Как взойдёт солнце, проведём опрос персонала поезда и пассажиров, чтобы найти общие черты и особенности.
— Хотя многие пассажиры не предъявляли документов при покупке билетов, — подумал про себя инспектор, — мы всё равно найдём тех, кто честно записал свои данные, и спросим, не замечали ли они чего-либо необычного или подозрительных пассажиров.
Едва он закончил говорить, откуда ни возьмись поднялся ледяной, пронизывающий ветер, с воем пронесшийся по вагону.
Когда всё стихло, инспектор хотел повторить свои указания, но вдруг заметил неладное:
Сотрудники поезда по-прежнему сидели, откинувшись на спинки, с открытыми глазами и бледными лицами. Но их рты, неизвестно когда, закрылись, больше не обнажая восемь зубов.
........
В роскошном номере отеля настенные бра, перекликаясь друг с другом, ярко освещали ковёр и стоящую мебель.
Клейн, уже превратившийся в Германа Спэрроу, сидел в кресле, положив левую ногу на правую.